Книга Фарфор Ее Величества, страница 98 – Максим Далин

— По-моему, он для Рандольфа был ещё и удобен, — заметил Индар. — Армию простецов держал в полном порядке, а в оккультное принципиально не лез.

Эглир чуть пожал плечами, но спорить не стал.

— Может, на том и порешим? — спросил Барн. — А то вот их светлость уже заснёт сейчас.

— Да, — сказал я. — Пожалуй, да. Сведения очень важные, принципиальные — и надо немного подумать, как действовать дальше. А пока — если твои обращённые проследят за этим Приютом Тумана и что-то узнают, Ричард, то это будет нам просто подарком. И если вы сумеете убедить маршала не рубить сплеча, Эглир, это тоже будет очень хорошо.

На том мы и распрощались с вампирами.

Индар решил, что в его спальне мы устроим принца и Барна: живым важнее удобства.

— Спасибо! — сказал Рэдерик, оглядывая огромную постель под тёмным балдахином, вышитым щитами от адских сил и порчи. — Я никогда не спал в такой большой кровати. И спасибо, что вы меня не отослали, мессиры. И вампиры чудесные, особенно мессир Ричард… может, мы потом ещё с ним поговорим, да? — и зевнул.

— Давай-ка ложиться, ваша светлость, — сказал Барн нежно. — А то стоя заснёшь.

— А мы с тобой можем устроиться на диванах в гостиной, Клай, — сказал Индар со смешком. — Потом ещё что-нибудь придумаем, а пока… ну, буду спать, как солдат. Своего рода приключение и новый интересный опыт… не говоря уж о том, что спать в этом теле — тоже необычный опыт.

— Доброй ночи, мессиры, — сонно сказал Рэдерик и снова зевнул.

Мы ушли в гостиную. Индар принёс и бросил на диван шерстяные пледы и пару декоративных подушек.

— Этого ведь достаточно для походного ночлега, не так ли, мессир фронтовик? — спросил он насмешливо.

— Не ожидал, что ты уступишь постель ребёнку, — сказал я.

— Не уверен, что вообще смогу заснуть сегодня, — сказал Индар. — И дело даже не в том, что это тело несколько меньше устаёт… просто странно, непривычно, нервно, тревожно… — и перешёл на привычный злой сарказм: — Я беспокоюсь, не помну ли спросонья прекрасные ресницы, которые наклеила на мою маску эта милая леди… Глена, ты сказал? Если это случится — моё несуществующее сердце будет разбито.

— Не помнёшь, — сказал я. — Во всяком случае, никто не жаловался. Ты привыкнешь, Индар.

Он сел рядом со мной и принялся разглядывать свои руки, сжимая и разжимая кулаки, ощупывая металлические пластинки, заменяющие нам ногти, и подушечки пальцев с каучуковыми накладками.

— Ты привыкнешь, — повторил я. — Даже скоро. На фронте не было времени задумываться, тогда вообще никто особенно не заморачивался. Вернулся в годное тело — о! Радость! Можно воевать дальше! Призраку среди насильственных смертей совсем худо, ты ж знаешь…

— Странно осознавать себя механическим скелетом, — сказал Индар тихо. — Непривычно… Но вообще, думаю, ты прав… лич, — и коротко рассмеялся. — Как лич личу говорю. У меня многовато времени на раздумья и рефлексии.

— Ты просто старше большинства из нас, — сказал я. — В смысле, фарфора. Тебе было лет сорок?

— Сорок три. Старый злобный дед, а?

— Гибкость разума уже не та, — сказал я якобы сочувственно.

— Кто б рассуждал о гибкости, армейская дубина, — немедленно ответил Индар в тон.

Кажется, ему чуть полегчало. А я по-прежнему ощущал, что мы в резонансе, в хорошем резонансе — и пытался это себе объяснить. Я не так уж просто схожусь с людьми. Близких друзей у меня — только Барн, ну так Барн — благой. Каким же образом и откуда вот это глубокое понимание? Ведь мизантроп, стервец, очевидно военный преступник…