Книга Время неблагих. Книга первая, страница 58 – Максим Далин

У девочек это особая способность: р-раз — и ты уже не знаешь, куда деть глаза. Лэрик и не знал. Ему было даже со мной не закуситься больше — выглядело бы окончательно глупо. И он зацепился за эскиз, лежащий на подоконнике:

— А Эральда зачем из рамы достали?

— Вот кстати, — сказал я, — не соблаговолите ли помочь вставить его обратно, ваше прекраснейшее высочество?

— Прекрати выделываться, — хмуро сказал Лэрик. — Держи здесь.

Глейза на меня посмотрела укоризненно, но мы с принцем вернули Эральда на место. Ну не мог я забрать себе этот эскиз! Куда бы я его дел? Почему-то мне казалось, что нельзя его в замок Шельда нести. Что от этого будет плохо и Эральду, и Шельду.

Не проси объяснять. Сам не понимаю.

— Так зачем ты прибежал? — спросила Глейза, когда мы втроём уже стояли у окна.

У того самого, где Четверо расписались алмазом из перстня.

Я не мог отделаться от мысли, что это знак судьбы какой-то — хотя… не тянул я на Сэдрика, а эти двое…

Я ещё не понял, как к ним относиться.

— Приволокся Даурин, — сказал Лэрик. — И корчит духовника там, проповедовать вздумал. Попросил тебя позвать. Я решил сделать ему эту любезность. И тебе. Не ходи в столовую. И в гостиную на всякий случай: вдруг они туда перейдут.

Глейза вздохнула.

— Спасибо. Прощаю.

— Что прощаешь? — удивился Лэрик.

— Что ты вломился сюда, влез в разговор и всему помешал. Но поступок ты совершил впрямь хороший, так что прощаю, так и быть, — и взглянула на меня. — Пойдём отсюда… пойдёмте куда-нибудь подальше, мессиры. Духовник — точно упырь, может и послать меня разыскивать. Наверх пойдёмте.

— И я? — спросил я.

— О тебе никто не спрашивал, — сказал Лэрик. — Шельд с ними сидит.

— Ты же паж, — сказала Глейза устало. — Давай, начинай придворную карьеру. Вдруг от тебя есть какая-то польза…

Интересное это было путешествие.

Сначала принц и принцесса ушли из более новой невероятно прекрасной части Лилового Чертога в более древнюю и не такую прекрасную… вернее, прекрасную иначе. Она начиналась Галереей Эральда, а за Галереей — слои ушедших эпох, просто залы, полные застоявшегося времени, оставшиеся то во времени королевы Уэльмы, то во времени Горслинда, то во времени Эральда, отца Эральда… Мы шли через эти пласты времени, настолько осязаемые, что хоть руками их раздвигай.

Я думал, во всём дворце полно прислуги. Но, похоже, прислуга осталась в новой части: в старой было почти безлюдно, только раз и попался немолодой лакей, смахивающий пыль с канделябров. Поклонился и проводил взглядом.

А принц с принцессой шли всё быстрее, потом перешли на бег. Взбежали по лестнице в чугунных лозах, лиловых фонариках и зеркалах на второй этаж.

На втором этаже остановилось, кажется, время Бриана — какая-то тёмная и недобрая роскошь. Мы прошли мимо портрета Бриана, принца-предателя, регента одержимого короля: молодой Бриан в чёрном бархате и плаще с золотым подбоем, бледный, злой и очень красивый, смотрел из тяжёлой роскошной рамы, как из загробного мира, а прямо напротив портрета, на мраморном постаменте, стояла ужасная бронзовая скульптура: два волка кидались на раненого оленя.

Нестерпимо смотреть. Великолепная композиция, как живая. Смотришь — и чувствуешь, как оленю нестерпимо больно, как его живьём жрут… и сил нет стряхнуть с себя… И Бриан на это, получается, смотрит всегда…