Книга Время неблагих. Книга первая, страница 84 – Максим Далин

Я сидел, слушал эту болтовню о драконьих хвостах и думал, что — да! Они правда праправнуки Эральда, и если у меня есть что-то, хоть маленько напоминающее Эральда, то — вот. Эти вот ребята, злые и замученные.

Потому что так-то человек может намеренно отказаться ржать, если ему рассказываешь что-то смешное и стыдное про себя. И у него делаются понимающие глаза и вид такой: ах, мне очень жаль. Но мои августейшие не отказывались говорить гадости и не сочувствовали, и не жалели, вот что! Им это всё просто в голову не пришло, обоим.

Злое, жалкое, стыдное, противное — просто не пришло им в голову.

И я утвердился в мысли, что их надо защищать.

И ещё: что у меня появился ещё кто-то свой. Кроме мамы и, быть может, Шельда.

Я не знаю, с чего мы вдруг решили, что нас все оставят в покое. Но это ж не только я сдурил — это нам всем почему-то показалось.

Мы уютно устроились в кабинете Лэрика, болтали о разной ерунде: августейшие расспрашивали меня, как в школах учатся ребята из города… а мне хотелось их развеселить, и я рассказывал им всякие глупости. У нас в школе это называлось «гнать телеги» — и я прогнал целый караван. Как раз рассказывал, как парни из банды Манора выпустили на уроке общественной жизни белую мышь, а тут вдруг заявились проверяющие из министерства просвещения и из клира — августейшие хохотали, а я ещё маленько приврал, чтоб было смешнее.

Меня так радовало, что они смеются.

Но не успел досказать: вошёл дворцовый лакей.

— Прошу прощения, ваши прекраснейшие высочества, — сказал он моим августейшим, и их лица словно тень накрыла. — Мессира Валиена из дома Лунных Снов ждёт его отец, мессир Шельд. В Серебряной гостиной.

— Я с тобой пойду, — тут же сказал Лэрик.

Глейза ничего не сказала, встала молча.

А я подумал: сегодня вечером Шельд собирался со мной на Чрезвычайный Совет. Где меня должны бы сожрать… вместе с ним, наверное. Всё правильно. А я почему-то уже думал, что нас пронесло.

Ошибочка вышла.

Ну что ж. Момент истины.

А что ребятам было тяжело и неприятно идти вниз, в парадную часть — я чётко видел. Они ради меня шли. Боялись, что меня просто заберут — и с концами. И это я им ещё не сказал, что меня так-то и шлёпнуть могут… не как несчастного Эскеля, а вот просто… ладонь кто-нибудь разрежет…

Но они и так перепугались, что нас могут растащить в разные стороны — а мы только начали что-то себе выстраивать…

В парадной части свет горел. Там было светло, как летним днём. Всё сияло и сверкало, сияли зеркала и стены, паркет сиял, как зеркало, золотой свет всё пространство наполнял, как вода… Красиво, на самом деле. Но я чувствовал, что августейшим страшно хочется наверх, в полумрак.

И народу тут теперь толпилось многовато. Какие-то важные господа, церковные чины не ниже Преподобного, военные, дамы, разодетые в вечерние платья… И я впервые прогулялся с принцем и принцессой… ну, не то чтобы, конечно, по толпе, но…

Нет, рыдать они, конечно, не рыдали. И не тянулись уж совсем откровенно. Но надо было видеть, какие лица делались у этой шикарной публики, когда мы входили в зал.

— Добрый вечер, ваши прекраснейшие высочества, добрый вечер!

— Леди Глейза, вы очаровательны! Как вы всегда очаровательны, дивная принцесса!

— Леди Глейза, ангел мой, одну секундочку!