Книга Рыжая Соня и Тень Сёгуна, страница 36 – Владлен Багрянцев

— Умри! — взревел Акамацу, теряя терпение. Он провел серию размашистых ударов, загоняя Соню к горящей стене храма.

Она пригнулась, пропуская лезвие над головой — жар от горящего дерева опалил ей волосы. И в этот момент она увидела брешь. Когда Акамацу поднял руки для вертикального удара, пластины под его мышкой разошлись.

Соня не стала блокировать. Она рванулась вперед, прямо на него, и вогнала вакидзаси снизу вверх, в незащищенную подмышку, по самую рукоять.

Генерал застыл. Его меч выпал из ослабевших рук. Он издал булькающий звук, пошатнулся и рухнул на колени, а затем повалился лицом вниз, звеня золотыми доспехами.

На площади повисла тишина. Защитники Курогане, видя гибель своего непобедимого командира, замерли.

— Он мертв! — крикнула Соня, выдергивая клинок и поднимая его над головой. — Бросайте оружие, и Сёгун подарит вам жизнь!

Звон первой упавшей катаны стал сигналом. Один за другим, измученные и деморализованные самураи бросали мечи на землю и падали на колени.

Курогане-Кё пал.

Вечером в лагере победителей горели сотни костров. Солдаты пили сакэ, жарили мясо и делили добычу. Воздух был наполнен смехом и хвастливыми рассказами, в которых каждый убил как минимум десятерых.

В центре лагеря, в шатре Сёгуна, шел пир для офицеров. Тору сидел на возвышении, мрачный и величественный, как скала.

Когда Соня вошла, разговоры стихли. Все взгляды обратились к ней.

Сёгун встал и жестом подозвал ее к себе.

— Яматай ценит силу, — произнес он, и его голос разнесся по шатру. — Но еще больше мы ценим тех, кто способен переломить ход битвы. Сегодня ты была наконечником моего копья, Рыжая Соня.

Он снял со своей руки массивный золотой браслет, украшенный гравировкой в виде двух драконов, кусающих друг друга за хвосты. Это была древняя реликвия, знак высшего воинского отличия.

— Прими этот дар, — сказал он, протягивая браслет. — Носи его с честью. Отныне ты не наемница. Ты — Герой Яматая.

Соня приняла дар, ощущая его тяжесть.

— Благодарю, Сёгун, — кивнула она. — Но золото не заменит хорошего сна.

Под одобрительные крики и звон чаш она покинула пиршество.

Ее палатка находилась на окраине офицерского сектора. Здесь было тихо. Пушки молчали, крики раненых стихли. Соня мечтала только об одном: снять доспехи, смыть с себя грязь и провалиться в сон на сутки.

Она откинула полог палатки и замерла.

На ее походной койке, закинув ноги в грязных сандалиях на подушку, развалился молодой самурай. Его шлем валялся на полу, кимоно было распахнуто, а в руке он держал бурдюк с ее, Сониным, трофейным стигийским вином, которое она берегла для особого случая.

Увидев ее, парень лениво приподнялся и пьяно ухмыльнулся.

— О, Рыжая! — прошамкал он, икая. — Как раз вовремя. Скучно тут одному. Винишко у тебя кислое, зато койка мягкая. Хочешь покувыркаться? Я покажу тебе «прием тысячи волн»…

Ярость, горячая и мгновенная, затопила Соню. После крови, смертей и подвига — найти в своей постели пьяного хама?

— Ты ошибся палаткой, щенок, — прорычала она, шагнув к нему и хватая его за грудки. — Сейчас я научу тебя летать.

Она рванула его вверх, собираясь вышвырнуть вон, как котенка. Но парень вдруг рассмеялся. Это был не пьяный смех, а холодный, переливчатый звук, от которого у Сони волосы встали дыбом.