Книга Имперский вор. Том 3, страница 18 – Дмитрий Ра

Секунд десять я терплю похлопывания по плечу и спине, потом обещаю:

— Не уберёшь лапы – дам в зубы.

— Узнаю! – радуется Токсин. – Наш злобный командир вернулся! – орёт он на всю казарму.

— О, Каменский, с приехалом! – откликается Ильин.

С постелей поднимаются взлохмаченные головы.

— В зад твоего командира, – слышу голос Юсупова.

— Николя, давно по морде не получал? – ленивый вопрос Львова.

— Дайте поспать, уроды! – Данилов.

Токсин делает знакомый жест, и в комнате загорается небольшой светляк.

— Ма-аленький, чтобы Зверевич не возбуждался, – говорит он.

Правда, через полминуты раздаются шаги. Я успеваю только дойти до кровати и спустить с плеча рюкзак. Дверь открывается, и в комнату заглядывает дежурный офицер. Каптёрка рядом, и вопли Токсина наверняка не остались незамеченными.

— Кому тут побегать ночью хочется или поотжиматься? – интересуется офф. – А ну туши свет! – Токсину. И уже мне: – Каменский, чтобы через пять минут лежал в постели и видел сон. Касается всех!

Он ещё раз оглядывает казарму и выходит.

— Это ещё кто? – спрашиваю шёпотом. Этого офицера я в лагере не видел.

— Завтра поговорим, Камень, – обещает Токсин. – Пока тебя не было, сюда проверка нагрянула. Из-за тебя, да? И вот этот вот… с ними же приехал. У него не уши – реально локаторы, блин! Всё слышит, собака страшная!

— Сейчас исправим, – киваю.

Отодрав от толстовки обиженного Крайта, спускаю его на кровать. Прямо под транслируемые им печальные картинки одинокого котика. Котик, да? Фыркаю.

Несколько плетений – и мои пауки, напитанные тьмой, отправляются в гости к этому не в меру ретивому офицеру.

Когда мы сражались с назаровцами, у меня возникла мысль о том, чтобы использовать пауков как приёмник-передатчик моих приказов. Сейчас же достаточно просто превратить их в подобие заглушки для звуковых волн. Казарма небольшая, и на расстоянии в десять-пятнадцать метров я вполне смогу контролировать тьму. А значит, этот офицер… скажем так… будет слышать несколько хуже, чем привык. Особенно если полагается на плетение воздушного аспекта. А я уверен, что так оно и есть. Именно одарённые с аспектом воздуха в первую очередь осваивают управление звуковыми колебаниями.

Ну, и молнии, конечно.

— Забей, – говорит Львов. – Лучше выспись – на тебя смотреть без слёз нельзя. Тебя там что, пытали? Если так, мой отец…

— Пыталка не выросла, – прерываю. – Ладно. Завтра так завтра. Тем более нужно серьёзно поговорить.

— Юсупов, чего уши развесил? – слышу голос Палея. – Всё равно тайны тебе не обломится.

— Чего это развесил? – удивляется тот. – Ты как вообще в темноте видишь?

— Да на фига мне видеть. Небось всё папеньке доносишь.

— Закончили языками молоть! – говорю негромко. – Я спать. Денёк и правда выдался… тот ещё.

— Расскажешь? – жадно шепчет Токсин.

Киваю. Потом понимаю, что в темноте парни меня не видят, и добавляю:

— Завтра поговорим. Обещаю.

— Каменский… – слышу голос Львова.

— Да?

— Держи.

И в мою протянутую ладонь падает что-то тяжёлое и прохладное. Не сразу понимаю, что это артефакт, подаренный мне великой княжной.

— Тут шмон был… Подумал, незачем им эту вещь видеть, – говорит тем временем Львов.

— Спасибо… друг.

Привычно надеваю камень на шею и отрубаюсь, кажется не успев воткнуться лицом в подушку. Придавленный мурчащей тушей химеринга, растянувшегося у меня на спине.