Книга Кровавый рубин, страница 32 – Наталья Тимошенко

— Слишком мягки вы с ними, Оленька, — говаривал Иван Игнатьевич, наблюдая за ней во время завтрака. Его массивная фигура, казалось, заполняла собой всю комнату, а голос гремел даже вполсилы. Слуги при хозяине говорили шепотом и бегали еще быстрее, чем когда распоряжения отдавала Ольга. — Уральский мужик понимает только твердую руку. Ослабишь хватку — сядут на шею, а то и в карман залезут. Здесь закон тайги, а не светская болтовня. Тут со слугами нужно пожестче.

Ольга лишь кротко улыбалась в ответ. Ей не хотелось спорить с мужем; пока он был рядом, его энергия подавляла, но и давала странное чувство защищенности.

По вечерам, когда муж запирался в кабинете с приказчиками, Ольга садилась за бюро и писала сестре в Петербург:

«Милая моя Лизонька! Если бы ты видела, как здесь величественно. Тайга обступает наш дом плотной стеной, и в этом есть какая-то древняя, суровая красота. Иван Игнатьевич окружил меня невероятной роскошью, дом наш — сущая шкатулка с секретами. Порой мне кажется, что я героиня сказки, которую завезли в ледяной замок. Тоскую по нашим прогулкам у Летнего сада, но здесь, среди этих исполинских елей, я чувствую себя по-настоящему нужной. Иван Игнатьевич говорит, что я — его талисман...»

Дни постепенно становились короче. Небо, еще недавно синее и звонкое, налилось тяжелым свинцом. Однажды утром, проснувшись, Ольга увидела в окно, как мир преобразился. Первый снег лег на ветви елей пушистыми шапками, скрыв под собой корявые пни и жухлую траву. Стало пронзительно тихо.

Иван Игнатьевич третьего дня уехал по делам в Пермь, обещая вернуться вскорости, но пока не возвращался. Без его тяжелых шагов и властных окриков дом словно присел, затаился, прислушиваясь к скрипу собственных половиц. Ольга проводила дни за фортепиано, наигрывая легкие сонаты, или же читала в глубоком кресле у окна, порой отрываясь от страниц и глядя на улицу. Если первое время она была занята хлопотами по обустройству, то теперь начинала скучать. Надеялась, что ей удастся уговорить Ивана Игнатьевича устроить прием или даже бал. Например, к Рождеству. Установить в гостиной огромную елку, пригласить лучшие семьи Перми. А к лету, быть может, и вовсе съездить к родным в Петербург, показать, какая она теперь стала. Если, конечно, к тому часу ей не придет время рожать первенца. Пока еще не было никаких признаков, но Ольга знала: Иван Игнатьевич ждать не станет. Да и ей было бы веселее, если бы в доме появился младенец.

На четвертый день после отъезда Верховодина случилось несчастье. Ольга была в верхней гостиной, писала очередное письмо сестре, когда до нее донесся приглушенный вскрик, а затем тяжелый удар и звон разбитого стекла. Она отбросила письмо, встретилась взглядом с Катей, которая в отсутствие хозяина дома тут же, в гостиной, подшивала барыне платье, и вдвоем они спустились на первый этаж.

Молодая служанка Настя лежала на полу, запутавшись в тяжелых изумрудных шторах, которые только что снимала для стирки, а вокруг нее толпились остальные слуги. Высокая лестница-стремянка сиротливо покачивалась рядом. Настя была бела как мел, и на этом фоне полоса крови, стекающая по разбитому виску, казалась черной.

Ольга, не задумываясь о дорогом платье, опустилась на колени рядом.