Книга Акулий король, страница 147 – Саша Хеллмейстер

— Да, – согласилась Шарлиз. – Это так.

— Тебя это не удивляет?

Шарлиз легко пожала плечами, мол, у всех свои причуды. Алессия отпила чай, прежде чем продолжить:

— Папа очень недоверчив, когда дело касается его личного хозяйства. Прежде им занимались его жены, были при них, конечно, помощницы тоже, но из своих женщин. Не скажу, что всем им это нравилось, – Алессия улыбнулась. – Во всяком случае, я это слышала от старших детей, сама-то я не застала большую часть времени, как он был женат…

— Я знаю, что он женился четырежды, – осторожно сказала Шарлиз и опустила ресницы.

Тема была тонкая, острая, и ей не хотелось о нее порезаться – и порезать свое сердце. У влюбленных оно такое хрупкое, что его можно ранить шутя. Алессия со всем доступным ей тактом сказала:

— Так и есть. Но я бы не назвала эти союзы счастливыми. Во всяком случае, по тому, о чем узнала от него и от Анжело.

Шарлиз кивнула и не стала расспрашивать. Если Алессия захочет, расскажет сама. Если нет, значит, ей пока что не нужно ничего знать. Деловито сметая крошки со стола в одну маленькую кучку, она нарочно сосредоточила свой ум на этом простеньком занятии, понимая, что пытается отвлечься и не думать о том, что Донни четыре раза ждал у алтаря женщин, которые, быть может, были знатнее, интереснее, во всех отношениях успешнее, умнее и красивее ее и которые чем-то так зацепили его, что он пускай не навсегда, но увлекался ими настолько, что предлагал свои руку и сердце. Она старалась не воображать, как они выглядели, как на него смотрели и хуже того – как он смотрел на них, и как они занимались любовью…

Он ласкал их на той же кровати, на которой спал с ней, с Шарлиз? Он целовал их так же, как ее? Они были уже не только его женщинами: они рожали ему детей, а дети – это связь навсегда… Пытаясь справиться с этой волной мыслей, Шарлиз напрягла челюсти, на лбу появилась тонкая поперечная морщинка. Алессия заметила это, понимающе улыбнувшись одними только уголками губ, так, едва заметно.

Сколько-то лет он принадлежал другим женщинам, пока она, Шарлиз, даже не родилась – и когда был молод, влюблялся, и ему разбивали сердце, и он разбивал чужие сердца. А сколько, кроме жен, у него было любовниц – в последние годы и когда он был женат? Таких же, как она? Лучше, чем она?

Шарлиз ни от чего, казалось, стало вдруг мучительно больно, и она, проглотив эту боль, как раскаленный гвоздь, впервые узнала, что мучиться от ревности очень неприятно. «Какая… несусветная глупость», – рассердилась она на себя. Ей нужно взять себя в руки. Опомниться наконец и понять, что она ему никто и прав на Донни Мальяно не имеет совершенно никаких – и пролетят еще две недели, как ей придется вернуться обратно в старую жизнь, потому что жизнь не сказка, и вряд ли он так потеряет голову от любви, что они останутся вместе навсегда. Ей хотелось этого так сильно, и она так сильно смущалась этой наивной мысли, что гнала ее и воображала самую реалистичную. О каких-то других вариантах думать пока рано. Шарлиз была не из тех людей, кто имел привычку делить шкуру неубитого медведя. Она хорошо понимала, что Донни имел право просто выкинуть ее из дома, мыслей и сердца, и особой точкой его заботы и участия будет небрежно брошенное Витале указание, мол, напиши про эту девушку что-нибудь хорошее в письмо: она неплохо развлекла меня в тот месяц, и я вспоминаю об этом с нежностью. Прощай, Шарлиз.