Книга Акулий король, страница 164 – Саша Хеллмейстер

В их небольшой, но стильно обставленной квартирке было шумно: соседи устроили пятничную вечеринку, и звуки ее – музыка, гуд человеческих голосов и вспышки смеха – нет-нет да доносились из-за стены. Карл недовольно покосился на жену. Он вышел из душа уже полностью одетым, в пижамных штанах и рубашке, и едва ли заметил на себе задумчивый взгляд Риты. Карл здорово подурнел. Он похудел в последние пару месяцев: одежда болталась на нем, под глазами залегли тени усталости, на макушке появилась первая залысина. В коллегии он много трудился, ему передавали самых проблемных и сложных клиентов, поскольку он сам снискал себе репутацию правдоруба и человека, занимающегося только теми, за кого не брался больше никто.

Сегодня после работы Карл уже не впервые не пошел домой вот так сразу, а заскочил в один из баров по дороге – он никогда не останавливался в каком-то конкретном, ему везде виделась слежка, он ощущал в своей жизни незримое присутствие жутковатой семейки Риты, и, взяв себе мартини, долго цедил его за стойкой. В баре к нему никто не лез: он не был похож на парня, готового подцепить кого-нибудь на ночь, и на парня в поисках тоже не тянул. Карл Вудхаус был тем, кем был: до смерти уставшим и измученным постоянными тревогами евреем-адвокатишкой, которого дьявольски утомляло все в собственной жизни, от некогда любимой, но теперь чрезмерно обременительной работы, до жены, и без того утомительные отношения с которой походили на срезанный цветок в стеклянной вазе с мутной водой.

Он пил и думал о будущем – не далеком, вовсе нет, а о том, которое ждало его уже на следующий день, спустя несколько холодных ночных часов. В квартиру ему не хотелось возвращаться. Он в тот вечер торчал в баре дольше обычного, испытывая душевные терзания, не сравнимые ни с чем, что чувствовал до тех пор: он упускал свои возможности, хотя был слишком амбициозен, и это его невыразимо терзало.

Одного из его коллег, Эвана Тейлора, переманили бостонские конкуренты. В Бостоне Эваном быстро занялись демократические ставленники, которые хотели в этом году увеличить свое присутствие в сенате. Особенно громким было бостонское дело, связанное с обвинениями политику Фрэнку Меркьюри от «левых» в том, что он якобы злоупотреблял своими должностными обязанностями и отмывал деньги с предвыборной кампании, которая запланирована на следующий год. Зная, что каждый из тех республиканцев, кто обвинял Меркьюри, был тесно связан в сотрудничестве с американской мафией, и берет взятки, и отмывает деньги ничуть не меньшие, чем со строительного и развлекательного бизнеса, Карл пришел в ярость. Он мог разделать их всех, как орешек. Он мог выиграть это дело, даже не особенно шевелясь. Он сделал бы это блестяще – и его бы заметили, протащили куда следует, он наконец стал бы тем, кем хотел, – солидным адвокатом с громким именем, а не гробил бы свой талант и способности во второсортной конторе с продажным шефом, лизоблюдствующим перед настоящим мафиозо. Мафиозо! Боже! Мафиозо, который был его тестем!

Вот это и убивало Карла. Самое ироничное, что Риту он выбрал себе в жены отчасти потому, что она сама по духу на него походила, а вдобавок принадлежала к семье, из-под гнета которой ее надо было как-то вытащить. Настоящее испытание для Карла. Он повстречался с ней на митинге против преступлений финансовой элиты. Она стояла с плакатом «СКОЛЬКО СТОИТ КОСТЮМ КАЖДОГО ФЕДЕРАЛА? НАЗОВИТЕ ЦЕНУ», с головой, убранной под платок, в темных очках, в джинсах и простой кофточке, тоненькая и худенькая, под промозглым ветром, и выкрикивала слова протеста вместе с остальными у высотки Делового Центра. Карл был там же, с посланием, очень напоминавшим текст Риты, но в более едкой форме, и в теплом пальто. Он, как джентльмен, пожертвовал его этой смелой девушке. Сперва пальто она отвергла, но позже, когда их задержали копы, все-таки приняла. Правда, очень скоро Карл оказался и без пальто, и без девушки – за нее быстро внесли залог и выпустили.