Книга В поисках Сары, страница 109 – Дэниел Сверен-Бекер

Я, конечно, всегда начинаю с родителей…

Дэйв Парселл (отец): Я только и делаю, что думаю о том, что натворил. Больше тут особо нечем заняться. Я отбываю двадцатилетний срок за непредумышленное убийство Мэнни в тюрьме Камберленд. Я признал себя виновным по нескольким другим обвинениям, мошенничество с использованием электронных средств связи, дача ложных показаний, создание угрозы для несовершеннолетней. Я не хотел громкого судебного разбирательства. Да и какой в этом был смысл? Когда все рухнуло, мне нечего было защищать.

И я уберег от этого Джанет. Дал понять, что она ничего не знала. Она подала на развод, вышла сухой из воды, и я считаю, что это правильно.

Я занимаюсь тем, что изготавливаю номерные знаки. Играю в карты. Стараюсь держаться подальше от неприятностей. Я спрашивал насчет гитары здесь, но она считается запрещенным предметом. Эти струны… Я понимаю. Так что в основном я просто вспоминаю. Какое-то время пытался убедить себя, что мое единственное преступление – желание быть хорошим отцом. Обеспечить своих детей, дать дочери возможности, которых она заслуживала. Но когда для этого приходится лгать, воровать и эксплуатировать других – это не быть хорошим отцом. Я смирился с этим. Я любил Сару, но поступил с ней неправильно. Если вы скажете, что я был ужасным отцом, я не стану спорить. Она мертва из-за меня.

Джанет Парселл (мать): Я живу в Техасе – уже около трех лет. Снова вышла замуж, детей больше нет, вернула себе девичью фамилию. Он бухгалтер. Не большой любитель поговорить, и мне этого хватило с лихвой. Он не расспрашивает о Саре или моей жизни во Фредерике. Вообще, большинство людей так делает. Я удивилась, как быстро все всё забыли. Всегда есть что-то новое, что может взволновать людей. Мне это даже на руку – слишком больно зацикливаться на случившемся.

Может, помогает то, что для того, кем я являюсь, нет специального слова. Ну, знаете, типа «сирота» или «вдова»… у нас нет слова, чтобы описать родителя, потерявшего ребенка. Если б оно было, я уверена, что слышала бы его каждый день. Сомневаюсь, что вынесла бы это.

Мне немного спокойнее от осознания того, что, когда Сара была жива, я пыталась сделать все возможное, чтобы спасти ее. Как только Дэйв рассказал мне правду, я хотела увидеть ее, забрать домой. Но Дэйв промыл мне мозги. Снова и снова он твердил мне, что всё в порядке, вплоть до дня ее смерти. С самого начала это была глупая затея. И где бы он сейчас ни находился, у меня не найдется для него и щепотки милосердия.

Джек Парселл (брат): Мы с мамой оставались в нашем доме еще несколько месяцев после того, как нашли Сару. Только мы вдвоем. Были похороны, поминальная служба в ее школе. Какое-то время в доме было много людей. Потом все как-то пошло на спад. Мы переехали к бабушке с дедушкой – банк все равно забирал наш дом. Я помогал маме собирать вещи в комнате Сары. Кубки, музыкальные принадлежности, тот же дурацкий плюшевый мишка… Мы перевезли всё к моим бабушке и дедушке, но по какой-то причине все это хранилось в подвале.

Там пылится и красивая скрипка. Я знаю это только потому, что папа всегда спрашивает, когда я навещаю его. «Скрипка Сары, она же все еще у тебя? Ты ее сохранил?» Как будто пока он знает, где она, Сара для него в каком-то смысле еще жива. Я говорю ему, что хорошо о ней забочусь. К нему больше никто не приходит. У меня нет машины, но я езжу к нему на автобусе, когда могу. Я не питаю к нему ненависти. Знаю, как тяжело жить с чувством вины.