Книга Последнее убежище, страница 13 – Клеменс Мишальон

Я представляю, как это было: сонный Габриэль в спортивных штанах выходит в темноту, услышав на улице голоса. Понимает, что может попасть в эпицентр ссоры между супругами, и его решимость вмешаться мигом улетучивается. Таким я знаю его с детства: оставшись один, он всегда немного теряется. Габриэль смел и способен на многое, но ему требуется поддержка.

Он поднимает на меня взгляд, покусывая губы.

— Жаль, что я не придал происходящему особого значения. Неверное, я мог бы… даже не знаю. – Сглотнув ком в горле, Габриэль продолжает: – Сабрина… мы…

Сверкнув глазами, он отворачивается к окну.

Хм. Что он хотел сказать?

Сабрина, мы?..

Мы… могли что-то сделать?

Мы… могли ее спасти?

Или все-таки мы с Сабриной?

Они общались лишь раз – это был наш четвертый день в «Аре». Мы шли из бассейна в номер, и Габриэль на ходу случайно толкнул Сабрину – или она на него наткнулась. Они остановились, принесли друг другу извинения. Вполне доброжелательно, без всякого вызова. Отчетливо помню, как Сабрина поднесла руку к голове, поправила заколку в виде бабочки и улыбнулась Габриэлю. Нет-нет, это я виновата…

Габриэль потирает переносицу и спрашивает:

— Как думаешь, что произошло?

Я пожимаю плечами.

— Они поссорились, Уильям ее оттолкнул. Или чем-то ударил.

Некоторое время мы молчим.

Даже меня проняло, когда я первый раз увидела чету Бреннеров. Сразу я Уильяма не узнала, поняла чуть позже, кто это такие. А в момент их приезда впечатление было именно таким, какое они и пытались создать: будто смотришь первые кадры красивого фильма. Рев машины, на которой Уильям лихо подлетел к отелю, кипучая энергия, подчинившая себе гостей «Ары», уставившихся на элегантное красное купе спортивной модели, сияние лакового покрытия.

Уильям в белом льняном костюме вышел из броского яркого автомобиля, напоминающего корпус электрогитары, и небрежно бросил ключи служащему отеля. Сабрина выбралась с пассажирского места, сверкнув темными линзами очков в изумрудно-зеленой оправе, непроницаемыми, словно ослепший экран телевизора.

Уже через несколько часов наблюдения за парой я сделала вывод: вряд ли их ждет безоблачное будущее. Но… жестокое убийство?

Нет, разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и другую возможность – несчастный случай. Чисто технически вполне возможно.

Вот только я видела, как лежала Сабрина: лицом вниз, с проломленным затылком.

Габриэль массирует виски. Наверное, тоже обдумывает разные версии произошедшего, отбрасывая их одну за другой.

Если предположить, что Сабрина упала, то, скорее всего, пробила бы лоб или висок. В любом случае разбитая часть головы была бы обращена к земле, когда несчастную обнаружили служащие отеля.

Впрочем, как знать? Допустим, Сабрина падает, пробивает голову о камень, но перед смертью совершает еще несколько движений. Могла ли она проползти несколько футов, пытаясь позвать на помощь, а уж потом потерять сознание?

Ни в коем случае.

Откуда у меня такая уверенность?

Был в этой сцене один нюанс, который я сперва никак не могла для себя сформулировать.

Кровь.

Если Сабрина двигалась бы после падения, за ней тянулся бы кровавый след. Наверняка она попыталась бы зажать рану, и от ее ладоней на песчанике остались бы отпечатки. Ничего подобного я не заметила и в своих ощущениях вполне уверена. Если ночью ты следила за женщиной, а с утра вдруг видишь ее мертвой, в память врезаются мельчайшие подробности.