Книга Последнее убежище, страница 41 – Клеменс Мишальон

Он шуршит простынями. Номер слабо освещен красным и зеленым глазками телевизора и сплит-системы. Прищурившись, я различаю в темноте, как рука Габриэля выбирается из-под одеяла и тянется ко мне.

Привычка, сохранившаяся с коммуны.

Я свешивала руку вниз, Габриэль тянул свою вверх, и наши указательные пальцы на несколько секунд встречались, цеплялись друг за друга, и мы задерживали дыхание ровно насколько, чтобы мысленно пожелать спокойной ночи.

Мы никогда об этом не говорили и днем никогда так не делали. Детский жест был чистым и искренним, он означал: мы нужны друг другу.

Уже пять дней я вспоминала о нашем ритуале. Пять дней думала: помнит ли он нем Габриэль?

Вытягиваю руку, и время сжимается.

Нам снова по десять лет. У меня болит плечо – недавно сустав вывихнулся из капсулы. Время, когда познаешь и боль, и любовь. Нам одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Вскоре мы научимся преступать законы коммуны и выходить сухими из воды, но пока об этом речи нет. Мы посещаем занятия, подчиняемся старшим. Делимся последним с другими воспитанниками. У нас есть единственный секрет – сплетенные перед сном пальцы рук. Много позже я вспомню те дни и задумаюсь: может, с него все и началось? Может, именно тогда мы поняли, что некоторые тонкие материи существуют только до тех пор, пока о них знают лишь двое?

Сегодня мне тринадцать, сегодня мне тридцать два. Ладонь Габриэля удивительно мягкая. Он ухаживает за руками, пользуется кремами. Когда-то, в мире Эмиля, они были покрыты мозолями – физического труда в коммуне хватало. Мы изменились. Изменился Габриэль. Возможно, в нем не осталось вообще ничего от мальчика из коммуны.

Ровно посередине между нашими кроватями палец брата сгибается в крючок и обвивает мой.

День шестой

У Габриэля срабатывает будильник, но мы и так уже проснулись. Привычка из мира Эмиля: когда нужно, тогда и вставали, без будильников. В начале взрослой жизни ничего не поменялось, хотя однажды Габриэль не вылезал из кровати целых полгода. Не отсыпался – был в депрессии.

Когда я выхожу из ванной, он смотрит в окно, попивая апельсиновый сок. Лекарства от мигрени выложены рядком на столе, и Габриэль, запрокинув голову, выпивает одну за другой несколько таблеток.

— Готова?

Я готова.

Он закидывает на плечо рюкзак, а я ставлю чемодан на колесики.

Черт, я буду скучать по Габриэлю.

Последние пять лет я подавляла в себе тоску, но так бывает всегда: порой приходится расставаться с любимыми людьми и с привычным миром. Такова жизнь.

Мы останавливаемся у стойки портье, и Каталина хмурится, посматривая на наш багаж.

— Вы уезжаете?

— Да, – отвечает Габриэль. – У вас было здорово, но…дома ждут неотложные дела.

Каталина кивает. Понятно, что на объяснение она не купилась, однако начинает безропотно стучать по клавиатуре.

— Ваш номер был оплачен при бронировании, поэтому, к сожалению, деньги за оставшиеся дни мы вернуть не сможем.

— Ничего страшного, – пожимаю плечами я.

Плевать на деньги, Каталина. Заработаю еще. Просто выпусти нас отсюда.

— Распечатать вам квитанцию?

Господи Иисусе…

— Не нужно, – говорю я. – Но нам потребуется трансфер в аэропорт.

— Разумеется. Сейчас позвоню дежурному водителю.

— Прошу вас немного подождать, – раздается голос у меня за спиной, и мы оборачиваемся.