Книга Последнее убежище, страница 80 – Клеменс Мишальон

К тому же…

Перед глазами у меня стоит заколка Сабрины Бреннер. Металлическая, позолоченная, изящная, в форме бабочки.

Если Габриэль уедет домой, заколка никуда не денется.

Черт побери, я должна знать, что накопал Харрис! Должна проникнуть в его голову, посмотреть, не блефует ли он.

Разумеется, глупо соглашаться на беседу без адвоката, однако у меня цейтнот.

Конечно, я не обязана ни о чем говорить. У Харриса на нас ничего нет, иначе мы уже были бы в наручниках. Поеду в участок, посижу, послушаю. Заявлю, что имею право в любой момент встать и уйти. Пусть рассказывает, но от меня взамен он ничего не дождется.

— Отлично, – киваю я. – Поехали в участок.

Он улыбается и жестом велит Леону трогаться.

Тот поднимает вверх большой палец и съезжает на обочину, чтобы сделать еще один разворот.

Пятнадцать лет назад

Я нашла эту газету на скамейке в Центральном парке.

Мы провели в городе уже четыре дня. Оба искали подходящую работу – я каждое утро заглядывала в закусочные, где в окне висели объявления о найме. Увы, ни в одном заведении меня брать не хотели. Официальная причина – требуются люди с опытом; на самом деле я просто не умела вести подобные переговоры. Хозяева видели перед собой измученную, голодную, замерзшую девушку, совершенно не готовую к жизни в большом мире.

Два дня назад мы переночевали на центральном вокзале, потом на Пенсильванском и наконец обосновались на большом складе для личных вещей. Идея довольно дикая, однако для нас она выглядела вполне логично. Объявление об услугах складских помещений мы обнаружили на рекламном щите близ Гудзона. На плакате был изображен мужчина, растерянно стоящий посреди груды домашнего барахла – электрогитары, кресла-качалки, элегантных туфель, костюмов и даже бейсбольного мяча с автографом. Поверх шел рекламный лозунг: «Мы к твоим услугам, пока жена не забудет о помаде на воротничке рубашки».

О супружеских изменах мы не имели ни малейшего представления, однако заключенный в лозунге смысл поняли: жена застала мужа в неловкой ситуации и вышибла его из дома. Из остроумной шутки на плакате мы вынесли главное: склады пригодны для временного жилья.

Мы направились по указанному в рекламе адресу, и мужчина по имени Эл разрешил нам заселиться в бокс при двух условиях: во-первых, никому не рассказывать о нашем соглашении, во-вторых – платить каждый месяц по сотне долларов.

Сто долларов! Куча денег… За первый месяц Эл попросил плату вперед. Итак, в тот день, когда я нашла газету, мы с Габриэлем оказались на грани полного истощения наших финансов.

Мне требовалась передышка, однако возвращаться в бокс без Габриэля я не хотела, поэтому побрела в парк.

Когда проходила мимо скамейки, ветерок зашуршал кем-то забытой «Дейли ньюс». Я остановилась, подобрала газету, уселась и стала листать страницы.

Прочла о признанном мошенником Берни Мейдоффе. Следствие пыталось выяснить, можно ли было вскрыть его аферы раньше. Узнала еще об одном человеке – Пэтерсоне, губернаторе Нью-Йорка. Впрочем, слово «губернатор» мне решительно ни о чем не говорило. Так или иначе, Пэтерсон считал, что Нью-Йорк находится на грани величайшего «бюджетного дефицита» в истории. Звучало тревожно, хотя смысл выражения я не поняла.

Через некоторое время я закоченела. Мимо шли люди, уткнувшись подбородками в воротники пальто.