Книга Последнее убежище, страница 88 – Клеменс Мишальон

Терпеть не могла людей, игнорирующих мои ощущения. Помню, как жестко поставила на место одного козла – я познакомилась с ним на студенческой тусовке, организованной для тех, кто интересуется финансами. Во время романтической встречи я просто поднялась и ушла в самом разгаре процесса.

Когда все шло гладко, мне начинало казаться, будто я освоила безотказный магический трюк. Мы с партнерами доставляли друг другу взаимное удовольствие в самых разных смыслах – с той минуты, как познакомились и до следующего утра. Я каждый раз поражалась: после Эмиля секс не стал всего лишь тяжелым воспоминанием. Эта область жизни не ограничилась единственным опытом, первым и последним мужчиной. Я позволяла себе подурачиться в постели или предаться настоящей страсти – смотря чего просила душа. Секс для меня мог означать занятие любовью с горячим незнакомцем, когда все части наших тел сами собой принимали единственно верное положение, словно между нами зарождалась телепатическая связь, и возвращение домой на метро за полночь. Бывало и по-другому: разговоры до рассвета, домашние блинчики, а потом удаление номера случайного партнера в мессенджере.

После гибели Энни ощущение беззаботности бытия исчезло. Встретиться с новым человеком, заказать напитки, поговорить о работе – без проблем. Однако затем возникали неизбежные вопросы: откуда, говоришь, ты родом? Ах, у тебя есть брат? Где он живет? Я беспокоилась, что собеседник быстро придет к определенному умозаключению: а, Габриэль Миллер! Это не он ли?.. Какие еще вопросы последуют – бог весть.

Расскажи, что он за человек? Не думаешь, что это его рук дело?

Разумеется, никто не заставлял меня упоминать имя Габриэля, но тогда свидание превращалось в одну сплошную попытку ненароком не проговориться. И, если честно, случившееся с Габриэлем серьезно подорвало мою веру в человечество. Еще несколько лет назад мы легко могли убедить себя, что жестокость – качество, присущее исключительно миру Эмиля; во внешнем мире все иначе. Очевидно, я ошибалась. Во время интимных встреч подсознательно ждала, когда дадут о себе знать низменные инстинкты партнера. Мне не удавалось расслабиться, я перестала получать наслаждение – и потому поставила в этом деле точку.

После всего, что произошло – смерти Энни и отъезда Габриэля, – фактическое прекращение личной жизни было меньшей из потерь. Да, я скучала по приятным минутам, однако могло быть хуже. Я не потеряла великую любовь, не лишилась мечты, о которой стоило бы горевать.

Неправильно говорить, что я не верю в романтику. У некоторых такое случается. Люди первый раз видят друг друга, и вдруг их жизнь наполняется смыслом. Наверное, влюбленность сродни внезапному озарению.

А Габриэль с Энни были влюблены друг в друга. Однажды, на раннем этапе их знакомства, мы встретились втроем в баре, попить пива. Поднявшись принести нам по второму бокалу, Габриэль положил руку на плечо Энни, и я осознала, что никогда его таким не видела. Спокойным, уверенно себя чувствующим в этом мире.

Габриэль не мог поверить в собственное счастье – никогда не надеялся, что на него обратит внимание девушка вроде Энни.

— Видела, какая она? – как-то спросил он. – Божественная…

Габриэль не преувеличивал. Энни была великолепна во всех отношениях: во-первых, красива от природы, во-вторых – тщательно о себе заботилась. Брови ниточкой, ухоженные ногти, идеально сидящая одежда. Не просто элегантная и хорошенькая девушка, хотя и то и другое описывало ее точно, – она обладала чем-то особенным. Такое не сымитируешь, не изобразишь, не приобретешь, если не дано от рождения.