Книга Последнее убежище, страница 92 – Клеменс Мишальон

Правда, бывают страхи, причину которых ты объяснить не в состоянии. Старые рефлексы, от которых не избавишься, пока мир сто раз не докажет тебе, что ты в безопасности. Я до этой точки еще не добралась. Как можно оставить на пляже телефон, кредитную карту, водительское удостоверение?

Габриэль глянул на меня, затем перевел взгляд на океан.

— Ты ведь взяла с собой книжку?

Я вытащила ее из кармана на спинке стула. Габриэль всегда был более заядлым книголюбом, но я не сильно от него отставала. До сих пор помню тот роман – «Дилетантское прощание» Энн Тайлер. Там рассказывалось о мужчине, у которого погибла жена, зато осталась сестра. Не догадывалась тогда, что книжка – дурное предзнаменование.

— Ага, – ответила я. – Идите, не переживайте за меня.

Габриэль нежно подтолкнул свою молодую жену, и они двинулись к океану.

Я прочла пять страниц, когда на книгу упала тень, а за ней несколько соленых капель.

— Твоя очередь! – воскликнула Энни, переводя дыхание. – Водичка что надо!

— Мне и так неплохо.

— Неужели не хочешь попробовать?

Я закрыла роман и вместо ответа лишь вздохнула.

— Иди, иди, я присмотрю за вещами, если ты переживаешь.

Насколько она была осведомлена о нашем прошлом? Вряд ли Габриэль посвящал ее в подробности. Впрочем, я не преминула проверить. О предстоящей помолвке они сообщили в баре отеля, где мы сидели с коктейлями. Дождавшись, когда Энни выйдет в туалет, я прошептала Габриэлю:

— Что ты ей о нас рассказал?

Он понял смысл вопроса. Знает ли она о пожаре? Об Эдвине? Собираешься ей все выложить?

Порой любовь лишает людей разума.

— Энни в курсе насчет Эмиля, – пожал плечами Габриэль. – Знает, что у нас никогда не было настоящего дома. По-моему, этого достаточно.

Ей и в самом деле было достаточно. Помня, что я выросла там, где отсутствовало понятие собственности, она наверняка поняла на пляже: причины вполне объяснимого страха лишиться немудреного личного имущества кроются именно в том периоде моей жизни.

— Понимаю, что это глупо, – пробормотала я.

— О чем ты? – удивилась Энни.

Пока я судорожно думала, как бы повежливее попросить ее больше не касаться этой темы, Габриэль крикнул из воды:

— Фрида, беги сюда!

В тот миг он был прекрасен. Глупый, бесстрашный, восторженный… Жена, любимая работа, расступающийся перед ним океан.

Мне чертовски захотелось ощутить вкус счастья. Пропади они пропадом, наши вещи! Украдут и украдут. Может, так оно и лучше, чем тупо охранять их, сидя на горячем песке, пока остальные плещутся в волнах…

Я сорвалась с места. Океан оказался холодным, однако ощущения были потрясающими. Не хочешь – не плавай, просто стой по грудь в воде. Уже достижение! Волны не знали границ, не испытывали ни к кому сочувствия, стремились схватить добычу, завертеть ее и выплюнуть на берег.

Меня впечатлила дерзость стихии, ее напор.

Что-то обвилось вокруг щиколотки, и я дернулась. В мозгу словно опустилась игла на старую заезженную грампластинку.

Что было записано на этой дорожке? Воспоминание о синем веревочном ремешке, туго охватившем руку? О том, что отличает меня от других людей?

Вот для чего требовался новый браслет, сообразила я. Он помечал тех, кто уже достиг совершеннолетия. Девушка с синим браслетом становилась для Эмиля честной добычей. То же самое с раздельными общежитиями для воспитанников в возрасте от четырнадцати до двадцати. Они требовались, чтобы нами управлять. Только девушки и Эмиль; никто не задает вопросов, никто не делится секретами – слишком стыдно. Когда общество состоит лишь из девушек, неизбежно возникает почва для взаимных претензий, и все настроены друг против друга. В четырнадцать лет Эмиль закрывал наш разум для любого внешнего воздействия. В восемнадцать – начинал с нами свое таинство. В двадцать, как он определил в пределах этой новой нормальности, поводок ослабляли и в нашей жизни появлялись другие мужчины кроме Эмиля.