Книга Пустые, страница 174 – Алекс Владимиров

— Получилось! Морган, ты слышишь? У меня получилось!

Он раскрутил её вокруг себя и, наконец поставив обратно, одобрительно кивнул.

— Ну, рассказывай.

Я подошёл чуть ближе, чтобы не упустить ни слова. Кто знает, что может оказаться важным?

Ого, а Морган высок! Метра два, не меньше. Я на его фоне казался школьником…

— Получилось, — задыхалась миссис Тагер, стремясь поскорее выплеснуть на мужа радостную весть, — Внедрение прошло успешно. Показатели мальчика в норме. Алекс ведёт себя хорошо.

Алекс? Что ещё за Алекс? Почему голову так больно кольнуло при одном его упоминании?

Лицо супруга изобразило радушную улыбку.

— Значит, можно тебя поздравить?

— Можно. Определённо можно!

— Ты умница, Элеонор, — он крепко прижал её к себе, — Я в тебе ничуть не сомневался.

— Спасибо… Спасибо!

Она положила голову ему на плечо. С минуту они стояли, поглащённые порывом чувств.

Наконец Морган слегка отстранился и серьёзно посмотрел на неё.

— И… кто он теперь?

Миссис Тагер думала не дольше секунды.

— Будущее.

Прежде чем она успела сказать ещё хоть что-то, воспоминание угасло. Пространство помутнело, словно на него наложили серую плёнку. Я увидел миссис Тагер, что шла к звонящему телефону. Её движения были медленными. Слишком медленными, чтобы казаться нормой.

Интересно, откуда такой эффект? Может, это её восприятие так запечатлело это событие? Но что в нём такого важного?

Наконец профессор дошла до телефона и сняла трубку.

— Слушаю.

Несколько долгих секунд она стояла не моргая — как вдруг по лицу потекли предательские слёзы.

— Что?.. Он?..

К сожалению, я не успел подойти ближе, чтобы расслышать голос с той стороны провода. А когда подошёл, миссис Тагер уже осела на пол, неотрывно глядя в одну точку. Трубка осталась висеть, медленно покачиваясь из стороны в сторону на белёсой пружинке.

— Жив… — одними губами прошептала профессор — и зарыдала в голос.

Воспоминание снова сменилось.

Я оказался в больничной палате. Из окна глядела глубокая ночь. Несколько человек суетились возле единственной койки.

На койке лежал человек. Среди многочисленных бинтов, покрывавших лицо, сложно было узнать мужа профессора. Я понял это скорее по наитию.

Рядом на спинке стула висел потемневший китель. Выходит, всё-таки военный? Но что с ним случилось? Судя по обширной перевязке, это не просто ранение. Больше похоже на последствия взрыва.

— Операция прошла успешно. Он будет жить, — сообщил пожилой доктор, стоя рядом с миссис Тагер. — При должном уходе и терапии двигательные функции со временем восстановятся. Вероятно, он снова сможет ходить. Но… — врач сделал короткую паузу, словно подбирая правильные слова, — Поражение слишком обширное. Есть риск дальнейшей деградации нервной системы.

— Нет, — профессор медленно покачала головой, не отрывая взгляда от мужа, — Он сильный. Он справится.

— Ну и, как вы понимаете, лицо… Оно…

— Не страшно… — она присела на колени, взяв Моргана за руку, — Вместе мы всё осилим… — и уткнулась в его ладонь, тихо всхлипывая.

Трагедия… Чужое горе способно ранить не меньше, чем своё собственное — особенно если становишься его невольным свидетелем. Хотелось отвернуться, но я не стал. Нельзя упустить ни одной детали. Ведь профессор показывает всё это не просто так.

Но как оказалось, в этом воспоминании ничего важного уже не было. Мир дрогнул — и картинка перенеслась обратно в дом семейства Тагер. Вот только вместо мягкого бархатного седалища перед камином теперь стояло обычное инвалидное кресло. Морган сидел спиной, неотрывно глядя в огонь.