Книга Матриархия, страница 109 – Павел Давыденко

Из теней сбоку выходят «капюшоны». Мне никогда еще не снилось такой чуши, и я никак не могу вырваться из этого кокона, хотя краем сознания отмечаю, что сплю, и чувствую, как мое тело кто-то двигает, и еще терпкая влага холодит губы.

«Капюшоны» идут со щипцами. Концы испускают завитки дыма, на глянцевый пол - уж не знаю, из чего он, - падают капли. Пахнет горелым жиром и паленой щетиной.

Королева манит к себе Олю, и та отчаянно мотает волосами, закусив губу. Вцепилась мне в руку, и что-то шепчет, на незнакомом языке. Потом гладит меня, и поясницу щекочет легким покалыванием.

— Стигматы, - говорит Рифат. - Все из-за них.

К нам подступают палачи. Нижнюю часть тела обжигает раскаленный металл, входит в самое нутро, припекает кожу и та шипит, пузырится.

Так я метался в бреду, а Рифат ходил, собирал какие-то травы, корешки. Воду нашел и заварил в кипятке, вроде как целебное снадобье. Лоб, у меня говорит, был, как раскаленный утюг.

Черт знает. Может, оно помогло, на самом деле, а может, организм сам справился.

Как бы там ни было, сопли и кашель остались, но я хотел уже куда-нибудь идти, благо ливни вроде как иссякли.

Да, лило не переставая. Я даже Форреста Гампа вспомнил: дождь косой, дождь горохом, проливной дождь...

— У меня дед знахарем был, - подал голос Рифат. - И его отец тоже.

Он говорит это безо всякого перехода: сидел, молчал, и вдруг - на тебе. Да я уже и так в принципе, догадался: от татар можно ждать чего угодно.

Впрочем, без Рифата я бы загнулся. Это факт.

— Спасибо тебе. Реально, без твоего отрава... Отвара - уже загнулся бы.

— Чувство юмора возвращается? - усмехнулся Рифат. - Это хорошо. Жрать хочется, - он с аппетитным хрустом разломил горбушку и протянул мне половинку.

Мякиш исходит паром. Еще немного, и слюна захлестнет с головой.

Корочка хрустит на зубах, щекочет язык. Глотаю, практически не жуя, и комок царапает пищевод.

— Экий ты быстрый, - Рифат с чувством разжевывает хлеб и таращит свои «насекомовские» глаза. Кто бы мог подумать, что он ТАКОЙ отзывчивый, на самом деле.

— Ты в курсе, что у тебя в желудке бурлит соляная кислота? - приподнимаю бровь я. - А ты ее дразнишь только.

Он отщипывает мякиш, маленький такой кусочек, и кладет под язык, как сахарную вату.

Я отворачиваюсь и, пригибаясь, выхожу из пещеры.

Рощица дышит сырой свежестью, птички чирикают, все им нипочем. Я вдохнул полной грудью и закашлялся, хрипы из груди никуда не ушли. Жар-то спал, да, но полностью болезнь не отступила. Слишком уж свежий воздух, для меня-то.

Рифат предложил, но я отказался. Опасно. Сколько их не жарь - зараза останется. А мы еще не настолько опустились, чтоб жрать крыс.

Хотя видит бог, не помешало бы уменьшить их популяцию. В первую ночь они вроде как побаивались, отступили вглубь.

А потом... Потом нам пришлось таскать ветки. Под моросящим дождиком прямо. Искали бурелом и волочили в нору, как хомяки.

Ну, что-то вроде заслона получилось. Только и от веток, естественно, тянуло сыростью, и просыхать они никак не хотели. Благо, что в самой пещере мы нашли запас дровишек, что и позволило нам более-менее поддерживать огонь.

Еще в пещере мы обнаружили труп. Закинули его туда, в дыру в конце тоннеля, чтобы крысы от нас отстали.

Я тогда уже мало что соображал: лихорадка вторглась в мозг, и спутала мысли. Вот я и не стал противиться этой идее. А ведь крысы почувствовали кровь... и сегодняшней ночью донимали нас писком.