Книга Матриархия, страница 26 – Павел Давыденко

— У меня тут еще яблоки и бананы. Ну и сардельки, если кто хочет, - Рифат ворошил рукой внутренности мешка. - Шпроты еще, кукуруза, - он продемонстрировал банки. - Мы из холодильника выгребли.

— Круто. Так что с...

— Она вцепилась ему в горло. Я застрелил ее, но уже поздно. Прокусила артерию. Фонтаном брызнуло - на потолок, на стены. На пол, - взгляд Рифата подернулся дымкой. - На плиту попало. И на меня. - Он издал смешок и уселся, вертя между пальцами крышку. Юрец жадно глотал воду.

— Нам ведь нужно смотреть, как бы новые не подлезли.

— С этой стороны «козлы» еще, - заметил я. - Так что если и ожидать гостей, то оттуда.

Рифат вытащил магазин, потом вновь полез в сумку. Вытащил пару патронов. Солнце теперь заливало всю нашу дислокацию - значит, сейчас уже за полдень. Четвертая пара в универе началась.

— Там была одна, лысоватая. Я ее не смог убить. Бегала на четвереньках, лысая, - Рифат передернулся и щелкнул затвором. - Она так и осталась, внизу, мерзота.

— Черт с ней.

— Нет, серьезно, - Рифат обтер крышку о майку и закрутил бутылку с водой. - Она какая-то... Не такая. Старуха ими как будто руководила, а сама в стороне держалась. И резвая такая... Я хочу ее грохнуть.

— Успокойся. Хватило того, что дяде Косте глотку перегрызли.

— Угу, - Рифат шмыгнул носом. - Что мы теперь будем делать?

— Надо отдохнуть немного.

— А машина? - не успокаивался Рифат. - Как думаете, они ее... не тронули?

— Неизвестно, - я зевнул, так что свело челюсть. Юрец сидел тут же, на заднице и чавкал. Он всегда чавкает, причмокивает даже, притом неважно, что ест.

— Сидеть вот так - бред собачий, - пробурчал Рифат. - Нужно валить отсюда. Твари чувствуют нас и потихоньку окружают. В доме их было пятеро! Хорошо хоть всех завалили. Ну, кроме той старухи. Бр-р, как вспомню ее рожу... Ведьма!

— Немного отдохнем и пойдем. Тем более, нужен план. Куда, для чего...

— Для меня самое главное - узнать, что с дочкой.

Голова заболела еще сильнее, а еще пульсировала губа. Я то и дело тыкал шишку языком - соленая. И язык постоянно тянется к ней. Как бывало в детстве: выпадет зуб и хочется бесконечно обследовать дырку.

Мы раздербанили плетенку, съели сыр и шпроты, проглотили по банану. Самая вкусаня еда, за последнее время. А я и не чувствовал голода, но когда начал есть, то как будто бездонная дыра внутри образовалась. Рифат расхаживал вдоль стенки, попинывая кирпичное крошево и бормоча ругательства.

Только что мы убили кучу женщин, которые вчера еще готовили, нянчили детей, целовались с мужьями и парнями, смеялись, шутили, плакали над мелодрамами, меряли шмотки, занимались любовью, в конце концов. Гора трупов, за пару часов.

Несколько минут назад дядю Костю разорвали на части, и сейчас он там истекает кровью, прямо под нами. Там же где-то и его сын.

А мы сидим и жрем. Так паршиво стало на душе. Пока тебя не коснется что-то страшное, ты и не задумываешься ни о чем.

Видимо, так работает инстинкт самосохранения. Что бы ни происходило вокруг, ты думаешь только о СВОЕМ выживании. Думаешь только о том, что необходимо тебе.

Недалеко мы ушли от зверей, в самом деле.

Я вытащил блокнот и стал рисовать. Сначала механически, а потом углубился в процесс, и все что меня окружало, перестало существовать. Грифельные линии, постепенно заполняли бумагу, и растворились в едином полотне. Вся сегодняшняя дрянь выплескивалась на листок.