Книга Матриархия, страница 99 – Павел Давыденко

— Сс-п-пич-чки... - выдавил я. - У нас ее-есть...

— М-мок-к-рые, - отозвался Рифат.

Мы прошли дальше и дальше, в темноту. Как похолодало на улице! Сейчас бы прижаться к теплой батарее, обхватить руками... О газовом отоплении вообще можно забыть.

— В мок-кром с-спать нельзя, - простучал Рифат. - Н-нуж-жно с-снять од-дежду.

Можно раздеться до трусов, а толку? Сушить все равно негде. Рифат стянул майку, но застучал зубами еще чаще. Поразмыслив немного, он снова влез в скользкое, остывшее тряпье и передернулся, как будто его заставили осушить стакан хлорки.

— Оно так не высохнет, - покачал я головой. - Нужно добыть огонь. Вытаскивай спички, поглядим...

— В п-пак-ете... но вс-все равно мок-крые, - Рифат возился с рюкзаком, руки у него прыгали и все тело сотрясалось. Я подтянул рюкзак, вытащил блокнот и спички. Если есть бумага, то это уже полдела. Но где найти топливо?

— Пройдем чуть дальше. Может, там что-нибудь есть...

Мы углубились в тоннель. Глаза к темноте не привыкают, мы двигаемся осторожно, придерживаясь ладонями о склизкие стены.

Склизкая и ледяные. Как одежда, как и тело.

Споткнулся и сразу грохот, звон. Рифат вскрикнул так, или всхлипнул даже.

— Ч-что это? - спросил он почти нормальным голосом. Вообще-то, если не поддаваться сигналам тела, то дрожь и заикание можно сдерживать. Хотя у меня получается так себе.

— Банка. Консервная банка.

Что-то зашелестело. Еще один шаг - затрещало.

Писк, писк... Волосы на затылке дыбом. Шерсть скользнула по ноге. Я подавил желание заорать. Импульс затух где-то в пятках, завибрировал низ живота.

— Тихо. Здесь крысы.

Шелест и скрежет, писк. Я представил целый ковер. Серый, шевелящийся. С усами и бусинками глаз.

Крысы могут сожрать человека. Факт.

Сердце стучало у самого горла. Назад. Надо отступать назад, не спугнуть их. Если начнется паника, они нас загрызут. Даже пара укусов, и шансы на выживание стремительно уменьшатся. Холера, тиф, чума, венерические заболевания.

Слишком много сегодня людоедов.

Пульс шумит в ушах.

Чирк-чирк.

Огонек. Я не успел прошептать, чтоб Рифат не смел зажигать спичку. В носу у меня засвербело, но я терпел, а из глаз текли слезы.

Потом: оранжево-золотистые отблески на корявой стене. Потом: громкое «апчхау!».

Шевелящиеся комочки, писк. Комочки бегут, бегут, мелькают хвосты. Свет кажется чересчур ярким с непривычки. В носу у меня по-прежнему свербит, и я снова чихаю, уже не сдерживаясь, смачно и громко.

А потом кричу.

АЙЗЕК (КОНЦЕРТ)

По синему, высокому небу плывут легкие, летние облачка, как прощальные поцелуи лета. Айзек смотрел на них, чуть прищурив глаза. Крики, рев толпы.

Они ждут.

Прошло совсем немного времени, но все изменилось, сдвинулось с места, и каждый день нынче не похож на предыдущие.

Сколько людей сейчас думает именно об этом?

Впрочем, у людей Айзека мыслить времени нет. Постоянно нужно двигаться, двигаться.

А ему самому постоянно нужно быть начеку.

Плюсы апокалипсиса: концертная аппаратура, новейшая, надежная, японского качества - ничего не стоит.

Айзек вспомнил фильм про «Вудсток». После смерти он хотел бы попасть туда, присоединиься к сонму умерших рок-звезд, вроде Джима Моррисона, Курта Кобейна и Дженис Джоплин. Тогда происходило что-то невообразимое: мировые легенды, хиты, ставшие гимнами многих поколенний людей. Здесь же все проще, но и сложнее, одновременно.