Книга Рагу для медведя, страница 28 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Миша смотрел на неё, и в его глазах я видела ужас. Не страх, а именно ужас человека, который вдруг понял, что всё это время строил дом на зыбучем песке. Он пытался вспомнить тот год. Мог ли он подписать? В бреду, не глядя?

— Ты лжёшь, — сказала я, выступая вперёд. — Это липа. Мы закажем графологическую экспертизу. Давности чернил.

Лена рассмеялась.

— Заказывай, повариха. Заказывай. Экспертиза займёт месяц. Суды затянутся на годы. А бульдозеры приедут завтра утром. У меня есть документ, а у вас нет ничего.

Она захлопнула папку.

— Шах и мат, Миша. Аудит был просто для отвода глаз. Я хотела дать тебе шанс уйти красиво, по статье. Но ты решил поумничать. Теперь ты уйдёшь голым.

Рейдерский захват превратился в откровенную войну без правил… Мы играли в шахматы, а она в Чапаевая.

Она села в кресло директора и демонстративно отвернулась к окну.

— Вон отсюда. Оба. У вас остались сутки, чтобы собрать вещи или я вызываю полицию, тебя выведут отсюда на законных основаниях, Лебедев. Поверь, я сделаю так, чтобы тебе устроили экскурсию в «обезьянник», посидишь там, остынешь.

Миша стоял неподвижно, глядя на папку в её руках, как на приговор. Его плечи опустились. Вся его уверенность, которую он копил последние дни, казалось, вытекла из него через эту поддельную закорючку на бумаге.

Я схватила его за руку. Его ладонь была ледяной.

— Пойдём, — прошептала я. — Миша, пойдём. Мы что-нибудь придумаем.

Мы вышли из кабинета в коридор, где всё так же суетились люди. Но для нас мир только что рухнул.

— Я не подписывал, Марин, — сказал он, глядя в стену невидящим взглядом. — Я клянусь. Я не мог.

— Я верю, — твёрдо сказала я, хотя внутри всё дрожало. — Я верю тебе. Но подпись… она идеальная.

Миша поднял на меня глаза. В них была такая боль, что мне стало физически плохо.

— Она готовилась, Марин. Это уже казнь.

Где-то вдалеке, на кухне, тётя Валя уронила кастрюлю. Звук прозвучал как гонг, объявляющий начало последнего раунда. И в этом раунде у нас не было даже шансов.

Мы вернулись в его каморку за кухней. Миша молчал. Он просто достал из-под кровати старую спортивную сумку, и начал кидать туда вещи.

Движения его были механическими, лишёнными жизни. Так робот упаковывает детали перед утилизацией.

Я стояла в дверях, скрестив руки и чувствовала, как внутри меня закипает ярость.

— Ты что делаешь, Лебедев? — спросил я тихо, прислонившись к косяку.

Он поднял голову. Глаза у него были тусклые, как перегоревшая лампочка в холодильнике.

— Собираюсь, Марин. Она выиграла. Эта бумажка… даже если она липовая, суды будут длиться годами. А у нас нет столько лет. У нас нет даже дней. Она натравит на меня полицию уже к вечеру. Я не хочу, чтобы ты видела, как меня выводят отсюда в наручниках.

— Ах, ты не хочешь… — я шагнула внутрь и пинком захлопнула дверь, отсекая нас от внешнего мира. — А меня ты спросил?

— Марин, это грязь. Уголовка. Я не могу втягивать тебя…

— Молчи, пожалуйста! — рявкнула я так, что паук Валера в углу, кажется, встал по стойке смирно. — Ты решил сдаться? Из-за какой-то крашеной стервы? Я подлетела к нему, выхватила из сумки свитер и швырнула его обратно на полку.

— Ты мне тут благородство не включай! «Уйду в закат, чтобы спасти даму». Я не кисейная барышня, Миша!