Книга Рагу для медведя, страница 65 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Миша нашёл штопор. Старый, ручной, которым я никогда не пользовалась. Пробка хлопнула, как выстрел из пистолета с глушителем.

— Ужинать будем? — спросил он, меняя тему. — Война войной, а обед по расписанию. Или у тебя тут только молекулярная пыль в банках?

Я встала и поплелась на кухню. В холодильнике было пусто. На полке сиротливо лежал кусок пармезана, который я привезла из Италии полгода назад. Он был твёрдым, как кирпич, и, кажется, пережил бы ядерную зиму. Рядом обнаружилась банка оливок и пачка крекеров.

— Пир горой, — констатировала я, выкладывая наши богатства на стол. — Сыр, который можно использовать как холодное оружие, и вино за пятьсот евро. Идеальный баланс.

— Пойдёт, — Миша нарезал сыр своим складным ножом, который достал из кармана. Ломтики получились тонкими, почти прозрачными.

Мы не стали накрывать на стол. Сели прямо на пол в гостиной, на пушистый ковер. Бокалов не было, пили из кофейных кружек.

Я сделала глоток. Терпкое вино обожгло горло, немного притупляя чувство тревоги. Я посмотрела на Мишу. Он сидел, прислонившись спиной к дивану, вытянув длинные ноги. В одной руке кружка, в другой кусок сыра. Он выглядел абсолютно расслабленным, но я знала, что это обман.

Я подползла ближе и положила голову ему на колени. Его рука тут же легла мне на волосы, начала перебирать пряди. Тяжёлая, тёплая рука.

— Знаешь, — прошептала я, глядя на пляшущие тени на потолке. — В Карелии мне было спокойнее. Даже когда Клюев орал, даже когда мы застряли в болоте. Там всё было… понятнее. Надежнее, что ли. Там волки воют, прежде чем напасть. А здесь все улыбаются.

— Здесь джунгли, Вишенка, — отозвался он. — Каменные. Тут волки носят дорогие костюмы и пахнут дорогим парфюмом. Они не воют. Они подписывают договора мелким шрифтом.

— Я хочу обратно, — неожиданно для себя призналась я. — Хочу на кухню. К плите. Ругаться с Люсей, гонять Пал Палыча. Хочу печь пироги в той старой печи.

Миша хмыкнул.

— Никогда бы не подумал, что услышу это от Марины Вишневской. Ты же мечтала о «Сити», о звёздах Мишлен.

— Звёзды холодные, — я закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. — А печка тёплая. И ты тёплый.

Он помолчал. Слышно было только, как тикают настенные часы, отсчитывая секунды нашей передышки.

— Расскажи что-нибудь, — попросила я. — Только не про Владимира. И не про суды. Расскажи про лёд.

— Про лёд? — переспросил он. — Ну, слушай. Знаешь, как звучит айсберг, когда он раскалывается?

— Как взрыв?

— Нет, как стон. Сначала он поёт. Тихий такой, высокий звук, на грани ультразвука. Мы называли это «песней сирен». Если долго слушать, можно с ума сойти. Кажется, что кто-то зовёт тебя из глубины. А потом резкий треск, будто небо лопнуло и тишина. Такая плотная, что уши закладывает.

Голос Миши был низким, он убаюкивал. Я представляла себе бескрайние белые поля, синее небо и маленькую фигурку человека, который слушает песни льда.

— А пингвины? — сонно спросила я. — Они правда такие милые?

— Пингвины — это гопники Антарктиды, — усмехнулся Миша. — Серьёзно. Ходят толпой, орут, воняют рыбой и постоянно пытаются что-то стащить. У нас один раз вытаскали инструменты из ящика. Зачем им гаечные ключи? Может строили свой луноход.

Я хихикнула. Представила пингвина с гаечным ключом, который чинит наш внедорожник.