Книга Брак ради мести. (не) Растоптанная жена, страница 104 – Анна Кривенко

Марианна тяжело вздохнула и продолжила:

— Когда-то его жестоко избили родные… лишь за то, что он попытался защитить меня…

Я сидела в самом дальнем уголке зала и была погружена в свои мысли. Марианна обрушила на меня такую дикую историю, что до сих пор было не по себе.

Оказалось, что родной отец Игоря Степановича был крайне жестоким человеком. Марианну он почему-то не любил. Возможно, подозревал жену в неверности или просто искал повод для злобы. Но в итоге малышке с самого детства доставалось: стоило ей разбить чашку или поцарапать мебель, как мужчина начинал устраивать форменный ад.

Юный Игорь Степанович постоянно вмешивался, пытаясь отвлечь огонь на себя. Он защищал сестру, признавался в том, чего не делал, и нередко получал за это жестокие побои. Такое детство не могло не отразиться на его характере. Он вырос замкнутым, жёстким. Самым болезненным для него стало чужое предательство — ведь поступки отца по отношению к детям он воспринимал именно так: как предательство. Родители должны любить своих детей, ценить их как личностей, а отец просто вымещал на них гнездившееся в сердце зло.

Я представила Игоря Степановича ребёнком — худеньким мальчишкой, который самоотверженно вставал на защиту сестрёнки. Ему приходилось трудно. Потом родился Андрей. Ему тоже доставалось, но меньше. Игорь всё брал на себя. И это, конечно, не могло не оставить след в его душе.

Марианна рассказала, что однажды её брат влюбился. Я с удивлением поняла, что его любовью была Виктория. Значит, все мои сны и ощущения были правдой? Он действительно её любил??? Но как же так вышло? Как можно превратиться из любящего человека в жестокого монстра? Только ли тяжёлое детство виновато? Разве это оправдывает его?

Но, с другой стороны, я понимала: он считал меня предательницей. Ему было больно…

Однако… что насчёт моей боли? Боли Виктории? Нет! И хотя история Марианны потрясла меня, я всё равно не хотела иметь с ним ничего общего.

Поняв это, решительно встала. Не хочу оставаться на этом приёме. Хочу уехать. Пусть обо мне думают что угодно — я больше не собираюсь жить по чужим законам. Я не местная и не такая, как они, чтобы бездумно следовать традициям и запретам общества. Они надо мной не властны…

Решив это, я направилась к выходу. На меня удивлённо оглядывались, кто-то пытался заговорить, но я вежливо ссылалась на дурное самочувствие, после чего вышла. В широких коридорах было заметно меньше людей. Только слуги, торопливо кланяясь, пробегали мимо.

Я уже шла к выходу, когда вдруг услышала за спиной крик:

— Виктория, подожди!

Я вздрогнула. Голос был знаком. Неужели это Егор? Сразу стало неприятно. Что ему от меня нужно? Кажется, я уже всё сказала. Медленно развернулась — и действительно, передо мной стоял Егор, запыхавшийся, с раскрасневшимся лицом. Волосы взъерошены, а вот камзол безупречен. Бывший друг, конечно, был сегодня особенно привлекателен, но я уже не видела ничего из этого.

Вдруг он достал руку из-за спины и выставил перед собой большой букет живых роз. Я ошеломлённо уставилась на него, не понимая, что это значит.

— Зачем это? — спросила холодно.

Он попытался улыбнуться.

— Я пришёл попросить прощения. И поговорить.

— А я не хочу ни о чём разговаривать. Мне пора домой.