Книга ( Не) пара для вампирессы, страница 113 – Мэл Кайли

Тогда девушка поняла, что взором можно убить. Уничтожить, раздавить… Именно так она себя и чувствовала: раздавленной, ничтожной. Она держалась из последних сил, чтобы не перегрызть горло выскочке Лемейн, когда всё её существо вопило об обратном.

Николь отпустила соперницу, потому что верила, что применение силы — это не выход. Потому что знала, что Кросс считает так же. И с недавних пор ей стало не всё равно, как он мыслит, что думает о ней.

Ей хотелось, чтобы мужчина видел в ней личность, а не монстра, каким она могла стать. Нечто большее, нежели делового партнёра. Она дорожила симпатией фотографа и, несмотря на принятое на Сумрачном балу решение, боялась утратить всякую связь с ним.

Что неизбежно происходило.

Они отдалялись друг от друга, и, возможно, это не было бы так больно, если бы судьба, словно в насмешку, не сталкивала их вновь и вновь. Если бы вокруг него не крутилась настырная Камилла, не устававшая портить ей жизнь всеми доступными средствами.

Если бы вместе с контролем над эмоциями она не теряла власть над своей тёмной половиной. Если бы та, в конце концов, не реагировала на Марка с той же страстью, но в противоположном направлении.

Смертные говорят, что ненависть — одна из ипостасей любви.

Пожалуй, Николь была склонна с этим согласиться. Иногда она сама не понимала, что испытывала при виде харизматичного фотографа. Стоило вспомнить о нём, как в памяти всплыли и ледяные омуты потемневших от гнева глаз.

Боль всколыхнулась с новой силой, и девушка сжалась, обхватив колени. Столько сумбурных мыслей и чувств вилось в голове, словно она опять оказалась под тяжёлым взглядом, полным ненависти и разочарования.

А чего, с другой стороны, она хотела?

Провоцировала и пробуждала в нём чувства, которых сама испугалась и которые сама отвергла! Глупая запутавшаяся вампиресса, полюбившая смертного!

Сколько дней, часов и минут она посвятила тому, чтобы убедить себя, что привязанность к Кроссу спровоцирована безвыходным положением и щедростью единственного человека, кто оказался к ней добр.

Но нет, чувства, проросшие сквозь сердце, оказались далеки от благодарности и уходили тем глубже, чем лучше они узнавали друг друга. В его обществе оно то замирало, то неслось вперёд с неистовой скоростью, словно желало вырваться из груди, взлететь и утянуть за собой в мир несбыточных мечтаний.

Не говоря уже о том, что творилось с лицом.

Жар плескал в щёки, и Николь благодарила судьбу, что почти неспособна краснеть, иначе всегда в его присутствии оставалась бы пунцовой, как алый закат. Губы дрожали и не слушались, улыбались, раскрывались, блестели от прикосновений кончика языка.

Она полюбила.

Девушка не помнила ни себя, ни предыдущих отношений, но точно знала, что покорилась любви — такой, какой та должна быть, если только она настоящая.

Поразительное чувство, пьянящее не меньше вкуса крови, дарующее ту же силу, лёгкость, счастье, тепло. Возносящее тебя до невиданных высот, возвращающее к жизни. И в то же время способное погубить, заставить разбиться.

Правильно ли она поступила?

Пренебрегла чужими чувствами и обесценила их. Пусть даже чтобы защитить его: не от преследователя, а от самой себя.

Она допустила ошибку, и прошлое не отпустит её, как ни старайся, сколько ни беги. Если хрупкий смертный останется с ней, их недолговечная связь обернётся трагедией. Не станет Ханта, за ним придут другие — сильнее, упорнее, беспринципнее.