Книга ( Не) пара для вампирессы, страница 32 – Мэл Кайли

Что она никогда не узнает, кто она такая на самом деле.

Кем являлась. Откуда явилась.

Что, в конце концов, такого страшного могло произойти, чтобы вампиресса полностью потеряла память?..

Хотя, вообще говоря, не полностью.

Ведь она помнила своё имя и ни минуты не сомневалась, что оно принадлежит ей. Мало того, что принадлежит, но и подходит. Как будто его дал кто-то очень любящий и заботливый. Внимательный… При мысли о семье сердце сжималось и замирало, а приглушённое, как у всех вампиров, биение затихало.

А ещё эти знания о себе подобных? Точные в большинстве своём, словно академические. Почему они остались заложены в ней? Будто злой рок не сумел покуситься на понимание собственной сущности. Но тем дело и ограничивалось.

Она вампиресса по имени Николь.

Нежеланная и нежданная гостья из другого мира.

Какого мира?.. Почему она так уверена, что мира? Может быть, страны? Может быть, времени? Вероятно, в прошлой, забытой жизни она обладала живым воображением. Возможно, даже была фантазёркой.

Её ждала целая ночь наедине с собой.

Наедине с той, кого она не знала, но жаждала узнать. Как можно скорее и как можно глубже. После ужина и заключения негласного контракта, они с новоиспечённым партнёром не разговаривали. Марк засел за ноутбук и будто исчез в нём, стал непроницаемым и недосягаемым. Казалось, работа поглощала его с головой.

Николь украдкой наблюдала за тем, что он делает. На глазах изображение миловидной полнотелой женщины преображалось: появлялись изгибы фигуры, подчёркивалась талия и приятная округлость бёдер, кожа избавлялась от несовершенств и складочек, начинала сиять, волосы становились блестящими и объёмными.

Вампиресса против воли восхищалась изящным обманом, выходившим из-под пальцев Марка с той же непринуждённостью, как слова чужого языка срывались с губ.

Она и сама не до конца понимала, каким образом так быстро ассимилировалась в незнакомый мир, растворялась в нём и собиралась в новую себя. Бессмертная многому удивлялась и поражалась, но угадать смятение по внешнему облику не представлялось возможным.

С каждым часом, проведённым в мире смертных, девушка обнаруживала в своей голове новые слова и понятия, неизведанные категории, которыми начинала мыслить и изъясняться.

Она не лгала, когда открыла Марку, что думает на другом языке — родном, как она предполагала — но стоило в этом признаться, как разум перестроился на другой лад. Так ловко и незаметно, что Николь не сразу обнаружила произошедшую перемену. И не успела ни смутиться, ни испугаться.

Голова кипела. Кипела от отсутствия самоопределения, от стремительных метаморфоз, происходивших с ней. Она меняла цвет, как хамелеон, подстраиваясь под новый мир, который отчего-то уже знала. Ну, или узнавала с такой скоростью, какую не могла осознать.

Чтобы не лишиться рассудка, Николь убедила себя, что происходящее — врождённый защитный механизм, встроенный в неё самой природой. А природе нет смысла противиться, наоборот — необходимо дать ей волю и принять свою истинную суть. Тем более, когда та помогала выживать в чужой реальности.

«Что ж, — рассудила Николь, — один из немногих плюсов потери памяти в том, что тебе не с чем сравнивать. А раз не с чем сравнивать, нечему и удивляться. По крайней мере, так, чтобы удивление могло выбить почву из-под ног и лишить самообладания. Когда не помнишь ничего из своего прошлого, тебе всё ново. Как прежний мир, так и нынешний. Так уж случилось, что теперь я в городе смертных. Значит, буду играть по их правилам и погружаться в изучение хотя бы одного из доступных миров».