Книга Двуликий бог. Книга 2, страница 137 – Мэл Кайли

Если уж, ослеплённая своей болью, я не замечала даже сына, то с лёгкостью упустила и то, что однажды вечером Аста не вернулась. В тот день, после вечерней трапезы, бог огня приходил ко мне, чтобы снять жар и унять своё дитя, и в который раз попытался заговорить со мной, положить конец нашей разлуке. Он всё так же не воспринимал нанесённое оскорбление всерьёз, чем рождал во мне неудержимый гнев, ненависть и упрямство, которые только отдаляли нас друг от друга. Я упорствовала в своём молчании, и моя неприступность доводила его до неистовства. Я знала это, и, ведомая мелочной женской мстительностью, снова и снова провоцировала его холодными безразличными взглядами и презрительным выражением изогнутых в язвительной насмешке губ, позабыв всякую осторожность. Мне хотелось вывести его из себя, из ненавистного равновесия. Мне хотелось, чтобы он страдал, как страдала из-за его решений и поступков я. Не имело значения, от ярости, одиночества или бессилия.

И я добилась своего. Мы расстались в гневе ещё более сильном и непонимании ещё более глубоком, чем когда-либо раньше. Я ощущала и удовлетворение, и опустошение. Спустя несколько часов я сидела на постели, распуская сложную причёску из множества переплетённых кос и совершенно ни о чём не думая, не замечая времени. Ида устроилась у огня, не сводя с меня встревоженных любящих глаз, но я не замечала и её. Разум мой помутился на какое-то время, и я со стыдом и раскаянием вспоминаю тот период своей жизни. Время стояло позднее, чертог давно погрузился в сладкую полудрёму, а я и не думала ложиться в постель, возбуждённая последними событиями. Ида не ложилась тоже: она не смела хоть на мгновение оставить госпожу без присмотра и в последние дни спала в моих покоях, отходя ко сну уже после того, как я затихну.

То, что произошло дальше, я помню словно сквозь мутную дымку. Перед глазами стоят лишь расплывчатые очертания тех событий, собеседников, слов. Зато помню свои чувства — резкие, неуправляемые, поглощающие. Те, что впоследствии я начала считать позором для себя. В покои вошла Аста, но я не узнала её. В прежние времена бойкая и пышущая жизнью девушка была бледна, как смерть. Если что-то и врезалось мне в память с поразительной точностью, так это её лицо, белое, как молоко, и отсутствующий взгляд потухших глаз, как будто впавших. Служанка шла, покачиваясь, точно пьяная, она забыла постучать в дверь и не соизволила поклониться, а почти ввалилась в опочивальню. Мы с Идой вскочили со своих мест, напуганные донельзя. Выглядела несчастная так, словно она вот-вот повернётся, а в спине у неё торчит предательский кинжал.

Сердце моё остановилось при виде подруги, а затем дрогнуло, сжалось и помчалось вперёд с сумасшедшей скоростью. Я покачнулась, и Ида поспешила на помощь, чтобы поддержать меня. Так я и замерла, бессознательным порывом вцепившись в плечо служанки, не до конца понимая, что же настолько поразило меня. Набравшись смелости, я снова обратила взгляд на Асту. Спутанные рыжие локоны, болезненно поблёскивавшие глаза без какого-либо осознанного выражения, дрожавшие губы, точно она готовилась заплакать. Плечи содрогались от сухих и судорожных позывов, простенькое светлое платье было порвано, а на лице застыл ужас. Первобытный природный ужас, который и заставил моё сердце остановиться, однако я не сразу осознала это.