Книга Двуликий бог. Книга 2, страница 63 – Мэл Кайли

Чтобы какой-то дрянной цверг смел оговорить верховного бога, а затем требовать над ним расправы! Такое и представить было нельзя! Тем карликам, что не являлись подчинёнными асов и ванов, и делать-то в Асгарде было нечего, а уж тем более посметь обратиться к собранию богов! Всё внутри меня восставало против речей стражника и клокотало от ярости. Мне потребовалось много времени, чтобы унять хоть часть своего негодования и вернуть если не самообладание, то, по крайней мере, внешнее спокойствие.

— Что-то тут не сходится, Варди, — постаравшись унять злую дрожь голоса, задумалась я. — Отчего же Локи не избавился от оков сразу же, как только остался один? Что не так с этими заговорёнными ремнями, почему они не поддаются самому острому лезвию? Разве цверги наделены такой силой?

— Цверги смыслят в колдовстве, госпожа моя, — пояснил собеседник, — но только не в таком тонком и сложном. Их умения в основном направлены на кузнечное дело — то, чему они посвящают большую часть своей жизни. Если Вы позволите, я осмелюсь предположить, что всему виной слово Одина, дозволение, которое он дал Брокку. Мне неведомо, сделал ли он это случайно или намеренно, однако Всеотец был очень рассержен проступком, касающимся волос богини плодородия, и ещё больше разгневан необдуманным спором, поставившим окружающих в неловкое и затруднительное положение. Конечно, асы заполучили неповторимые чудеса Свартхейма, да только случившееся — унижение для всех богов, не только для повелителя. Асы стали заложниками собственного слова, гордости и чести. Не будь бог огня так вспыльчив, всего можно было бы избежать. Что, если это наказание, избранное отцом ратей?

Я нахмурилась, выслушав сообразительного стражника, предвосхитившего мои самые страшные опасения, чтобы тьма Нифльхейма поглотила его! Слов для ответа у меня так и не нашлось, так что я лишь сжала губы и коротким кивком головы отозвала Варди прочь. Я осталась одна, если не считать двух сонных служанок, замерших у дверей в достаточном отдалении от госпожи, чтобы можно было поразмыслить в тишине. Хорошо, что я успела закончить с поздней трапезой до того, как красноречивый слуга перешёл к той части своего повествования, которая касалась наказания и больше всего взволновала и возмутила меня. В рассерженном состоянии, как теперь, я не смогла бы проглотить ни кусочка.

У меня было не так много времени, чтобы обдумать речи Варди и сообразить, что я намерена предпринять на следующее утро. Глаза слипались, голову клонило в сон, мысли текли вяло и лениво и отказывались собираться во что-то связное и уж тем более разумное. Сдавалось мне, что бойкий юноша прав: только воля Одина оставалась непререкаема для любого в Асгарде, иначе ловкий Локи уже придумал бы способ избавиться от тяготивших его оков. Это, в свою очередь, значило только одно: путь к свободе и благополучию горячо любимого аса лежал через раскаяние. Сама того не замечая, я скривила губы от досады — я вовсе не желала уединённой беседы с Всеотцом после нашей последней размолвки. Мне и видеть-то его было в тягость. К тому же, что я могла изменить, если на всё произошедшее была его воля, чем разубедить сурового владыку? Разве что пасть на колени, молить о прощении и пощаде… Кажется, для этого я стала слишком горда. Я оказалась в трудном положении.