Книга Договор с Повелителем Мёртвых, страница 47 – Каталина Канн

Я решительно прижал ладонь к шершавой каменной стенке арки. Магия хлынула из меня, вновь наполняя Горнило силой. Прикасаясь к нему таким образом, я мог быстро оценить недавнюю активность, проверить, не сбилось ли оно с ритма, не накопилось ли где-нибудь заторов из неприкаянных душ.

Образы пронеслись в голове со скоростью, недоступными человеческому пониманию. Тысячи жизней, тысячи смертей, тысячи судов, вынесенных за считанные удары сердца. Я видел лица, имена, поступки, тайные грехи и явные добродетели. Всё это обрушилось на меня, как поток расплавленного металла.

Когда всё закончилось, я отступил, разрывая контакт, и замер, тяжело дыша. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота — ощущения, которые не испытывал уже тысячелетия, если вообще когда-либо испытывал.

— Сестра, — прорычал я. — Что ты со мной сделала?

Слова повисли в воздухе. Я мог бы направить вопрос в эфир, и моя сестра услышала бы меня. Возможно, она даже ответила бы, с той ленивой, высокомерной усмешкой, которая всегда меня бесила. Но тогда она узнала бы, что я связан. И не просто связан, а пойман в ловушку и ослаблен дополнительными параметрами, которые она тихо, исподтишка добавила в ритуал.

Я видел два других тома с моим призывом, те, что хранились в дальних уголках библиотек смертных королевств. Ни в одном из них не было этих лишних строк, написанных мелким, изящным почерком сестры. Но в том, что принесла Рейвен они были. А это означало, что дополнение было новее, чем само древнее заклинание. Кто-то, а точнее, кто-то из богов, добавил его позже.

Но как такое возможно? Как можно изменить древний обряд, который существовал тысячелетиями? И зачем сестре это понадобилось?

Впрочем, последний вопрос был глупым. Митара была богиней войны и конфликтов. Когда ей становилось скучно, а ей всегда было скучно, она либо разжигала существующие разногласия, либо создавала новые там, где их не было. И ей совершенно всё равно, какие последствия повлекут её игры.

Я отступил от печи, чувствуя, как гнев пульсирует в висках. Но сейчас было не время для бесплодной ярости. Мне нужно проверить гончих.

Я засунул два пальца в рот и издал пронзительный свист, подзывая зверей из самых дальних уголков царства.

Из душ, переходящих в мир иной, я иногда узнавал о смертных, которые совершали особенно вопиющие грехи, будучи ещё живыми. К одним я посылал гончих как предупреждение, чтобы они изменили свой образ жизни, пока не поздно. Другим появление моих зверей становилось немедленным смертным приговором. Гончие хватали свою жертву, тащили к ближайшей яме и приводили ко мне, после чего грешник присоединялся к стае навечно, в облике чудовища.

Признаться, я был непостоянен в выборе тех, кого наказывал необратимой гибелью. Но, в конце концов, я был богом. У меня было меньше причуд, чем у других представителей моего вида, и, по крайней мере, эта моя причуда приносила смертным пользу — очищала мир от самых опасных и жестоких.

Мои гончие приближались, в их пустых глазницах и разинутых пастях трепетали языки оранжевого пламени. Вначале у меня их было одиннадцать, но с годами, по мере того как я находил всё более презренные души, достойные особого наказания, стая росла. Теперь в ней были десятки. Но первоначальные одиннадцать по-прежнему оставались лидерами — самыми могущественными и свирепыми. Они возвышались над остальными, и каждый из них со временем приобрёл уникальные, жуткие черты.