Книга Бывшие. Во власти злейшего врага, страница 11 – Екатерина Гераскина

Но… я была рада просто крыше над головой.

Старик сжалился надо мной. Не без выгоды для себя. Мне некуда было уйти. Я была вынуждена терпеть его характер. Я взяла на себя кучу дел. Иногда просто выбивалась из сил. Пока однажды не сорвалась и не разнесла его кухню, когда отчаяние накрыло меня с головой.

Вот тогда он и смягчился. Кроме того, Тьма так рванула из меня, что я решила — прикончу старика. Испугалась не на шутку.

Но он лишь притворялся немощным. Спеленал меня, оглушил успокаивающим заклинанием, и мы поговорили уже по душам.

Помню, как он всё время ворчал, что теперь понятно, отчего я такая криворукая и не приспособленная к жизни, не умею гладить и готовить.

И ведь он был прав.

У меня всегда была няня и служанка. Я ничего не умела, кроме как учиться и готовиться к замужеству. Я была беспечной и наивной. А когда родители решили выдать меня за старика с деньгами — резко прозрела.

Только вот доверилась не тому. Вернее… как доверилась, просто мне казалось, что то, что чувствую к Керрану взаимно.

Думала, стоит ему почувствовать во мне пару, и все мои проблемы решатся. Но он не почувствовал. А моя тяга к нему сошла на нет после того, как он не вспомнил через пару дней даже мое имя. А рядом с ним шла уже новая пассия.

Всё. Хватит о нём.

Я наняла карету и доехала до станции экипажей. Купила билет до Рочестера. Ехать туда на омнибусе около пяти часов, отправление только через три часа, на рассвете.

Всё это время мне оставалось только молиться, чтобы с моими детьми ничего не случилось.

И чтобы отец — даже если вдруг в нём вспыхнула любовь — не успел их напугать. И чтобы мачеха… их вообще не видела.

Омнибус трясло так, что казалось, у него вот-вот отвалятся колёса. Я сидела, вцепившись пальцами в край сиденья, и не могла найти себе места. Меня бросало из стороны в сторону, вместе с мыслями, которые никак не хотели выстраиваться в порядок.

Я считала остановки.

Считала вдохи.

Считала удары сердца.

Закрыть глаза не получалось. Стоило векам опуститься, как перед внутренним взором вспыхивали образы: Марк, сжатые губы, слишком взрослый взгляд. Мия, маленькая, доверчивая, держащаяся за брата.

Я вздрагивала и снова открывала глаза.

— Ещё не Рочестер? — спрашивала я у попутчиков.

В какой-то момент силы просто кончились. Будто кто-то выключил меня изнутри. Голова сама опустилась к стеклу, тело обмякло, и я провалилась в сон — тяжёлый, липкий, без сновидений.

Очнулась резко.

Словно меня толкнули.

Сердце ухнуло вниз.

— Рочестер! — донеслось снаружи.

Я подскочила так, что едва не упала, выскочила из омнибуса, не чувствуя земли под ногами. Холодный воздух ударил в лицо, но я уже бежала.

— Карету! — крикнула первому попавшемуся извозчику. — Немедленно!

— Куда, госпожа?

— В особняк Вейрских. Как можно быстрее.

Монеты перекочевали в его ладонь без торга. Карета рванула с места, и я вцепилась в сиденье, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.

Я не видела отца почти шесть лет.

Но я не думала о том, что скажу ему, не думала, что почувствую, ведь я когда-то любила его и не хотела его расстраивать.

Меня вело только одно — желание увидеть детей.

Карета, когда остановилась, время близилось почти к завтраку.

Я выскочила ещё до того, как извозчик успел спрыгнуть с козел, и побежала к дому, который когда-то называла родным.