Книга Вторая истинная для главы Тайной канцелярии, страница 20 – Екатерина Гераскина

Я сидела на корточках, судорожно зажимая Мими рот ладонью, чтобы она не издала ни звука.

Девочка дрожала, но, умница моя, терпела, широко распахнув свои черные глаза.

Сквозь листву я видела, как синие мундиры замелькали между деревьями. Они прочесывали кусты. Нас найдут. Счет шел на секунды.

Мой взгляд лихорадочно заметался и остановился на далекой перспективе. За широким проспектом, вдалеке, виднелись верхушки деревьев еще одного, куда более густого парка или чьего-то заброшенного поместья.

Туда! Мне нужно туда!

Я закрыла глаза. Плечо пульсировало так, что перед глазами плясали черные точки.

Резерв магии был практически пуст, на дне плескалась лишь лужица силы. Но если я не использую её сейчас, меня ждет эшафот, а моя смерть не спасет эту девочку. Мими я могу передать только в руки отцу. Я боялась, что любой другой человек может отдать ее ведьмам.

«Пожалуйста, Холмы… пожалуйста, земля, дай мне сил», — взмолилась я, сжимая в объятиях ребенка.

Пространство перед глазами мигнуло, пошло рябью, и мы переместились прямо из-под носа у раздвигающего наши кусты полицейского.

Мы рухнули на сырую землю уже в другом месте. В глубокой, непроглядной тени огромных вековых дубов старого парка. Я повалилась на бок, задыхаясь, прижимая к себе Мими.

Мы затаились, сливаясь с корнями и землей.

Но как же мне теперь отдать её отцу, если каждый полицейский в Аристократическом квартале теперь ищет меня и ребенка?

Меня затрясло. Крупная, неконтролируемая дрожь била всё тело, пробирая от кончиков пальцев до самых костей. Адреналин, который только что помог нам вырваться из лап столичных полицейских, стремительно покидал кровь, оставляя после себя лишь всепоглощающий животный ужас и физическую агонию.

Я совершенно не знала, как быть дальше.

Мне было невыносимо страшно и дико больно.

Раненое плечо, жестоко потревоженное резким рывком, бегом и жестким падением на сырую землю, снова закровоточило.

Рана горела огнем, отдавая тупой, сводящей с ума пульсацией.

Черная, вязкая безнадежность накрыла меня с головой, словно тяжелая плита.

Я сжалась в крошечный комок у толстых, поросших мхом корней старого дуба, баюкая на руках притихшую девочку.

Горячие слёзы отчаяния и полного бессилия непрерывным потоком катились по моим грязным щекам, капая на темное платьице ребенка.

— Мими, крошка… — зашептала я сдавленно, утыкаясь дрожащими губами в её растрепанную макушку. — Я не знаю, как искать теперь твоего папу… Совершенно не знаю. Я такая бесполезная… и никчемная.

Девочка подняла на меня свои огромные, серьезные глаза.

Она не плакала, лишь доверчиво прижалась ко мне, обхватив крошечными ручками за шею.

А я задыхалась от собственных беззвучных рыданий.

— Что же делать? — шептала я в глухую пустоту старого парка, раскачиваясь из стороны в сторону. — Что же нам делать, малышка?..

Мой идеальный план рассыпался в прах.

Выйти обратно на улицу теперь было равносильно мгновенному самоубийству.

Каждый патрульный в Аристократическом квартале уже поднят по тревоге и предупрежден. Они ищут подозрительную оборванку с ребенком благородной крови на руках.

Стоит мне только сунуться на освещенную улицу — и меня скрутят прежде, чем я успею произнести хоть слово.

Я не могла этого допустить. Но и как спасти нас обеих, я больше не представляла.