Книга Костёр для истинной, страница 48 – Амалия Лонг

Я хотел возразить, сказать, что я не могу, что я ещё слаб, что я не знаю, что сказать ей. Но она смотрела на меня так, что я понял — спорить бесполезно.

— Хорошо, — сказал я. — Я пойду.

* * *

Я вышел из лазарета, но пошёл не к ней. Я пошёл на кухню.

Ноги дрожали, рана ныла при каждом шаге, и я чувствовал, как пот стекает по вискам, смешиваясь с болью, которая пульсировала в груди. Но я упрямо двигался вперёд, держась за стены, чтобы не упасть. Я знал, что должен сделать. Я должен был приготовить то самое пирожное, которое дал ей в первый раз. То самое, с белой глазурью и шоколадной фигуркой. Я помнил, как она держала его в руках и не съела. Я помнил, как она смотрела на него, будто не знала, что с ним делать.

На кухне было пусто. Слуги разбежались по домам — праздновать победу. Я нашёл муку, масло, яйца. Руки помнили рецепт, и я работал быстро, не обращая внимания на боль, которая разрывала грудь при каждом движении. Тесто получалось мягким, податливым, оно слушалось меня, как старый друг. Глазурь — белой и блестящей, как первый снег. Я поставил пирожные в печь и ждал, чувствуя, как сердце колотится в груди, как оно готово выпрыгнуть из меня.

Когда они были готовы, я выложил их на поднос и вышел из кухни. Я шёл по коридорам, и каждый шаг давался мне с трудом. Я не знал, где она. Я не знал, как найти её. Но я знал, что должен сделать это.

Я вышел в сад и увидел клумбу. На ней росли красивые цветы — яркие, красные, они привлекали внимание. Я остановился, посмотрел на них, потом на поднос с пирожными. Пирожные были красивыми, но их было мало. Цветы могли бы сделать всё более красивым. Я оглянулся по сторонам. Никого. Я наклонился и сорвал несколько цветов. В этот момент из-за угла вышел хозяин сада — пожилой мужчина с лопатой в руках.

— Ты что творишь, сопляк?! — заорал он. — Это мои цветы! Я их три года растил!

— Простите! — выпалил я, пятясь назад, чувствуя, как боль в груди пронзает меня с новой силой. — Простите! Я всё возмещу!

Хозяин открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но я уже шёл прочь, прихрамывая и прижимая к груди поднос с пирожными и цветами. Я слышал, как он что-то кричит мне вслед, но я не оборачивался.

* * *

Я нашёл её у реки. Она сидела на траве и смотрела на воду. Ветер играл с её волосами, и она казалась такой спокойной, такой далёкой, что у меня сжалось сердце. Я стоял и смотрел на неё, чувствуя, как внутри меня поднимается что-то огромное, светлое. Я не знал, что это было. Я не знал, как это назвать.

Я подошёл к ней. Она услышала мои шаги и обернулась. Увидев меня, она улыбнулась.

— Ревен, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ты… ты встал.

Я остановился перед ней. Я чувствовал, как сердце колотится в груди, как ноги дрожат, как я боюсь того, что скажу. Я поставил поднос с пирожными перед ней и протянул цветы.

— Я принёс тебе пирожные, — сказал я, и голос мой дрожал. — Те самые, которые ты не съела в первый раз. И цветы. Правда, за них меня чуть не побили. Но я обещал хозяину всё возместить.

Она посмотрела на пирожные, потом на меня. Я видел, как её лицо меняется.

— Ты пришёл ко мне с пирожными, спасиб, но тебе еще нельзя вставать. — сказала она.

— Ты сорвал для меня цветы. Спасибо. Они прекрасны.

Я смотрел на неё, и я не знал, что сказать. Я не знал, как объяснить ей то, что я чувствую. Я не знал, как сказать ей, что я люблю её.