Книга Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров, страница 106 – Алекса Вулф

— То не по твою головушку тревоги, — хмыкнул Кощей. Бурислав. Имя-то какое. И буря тут, и слава. Точно ему подходило, хоть я и не представляла раньше колдуна никак, кроме как Кощеем Бессмертным.

— То не по твою головушку тревоги, — добавил тем временем колдун. — Иди подобру-поздорову, покуда ворота открыты.

— Не по-людски гнать из-за стола, не накормив, не напоив путника с дороги долгой, — улыбнулась девица. — Что ж не представишь меня своим гостям?

— А ты не задержишься, Марья. Сама пройдёшь али дорожку показать?

Марья. Королевна. Загадка незнакомки решилась яркой вспышкой понимания. Марья Моревна — та, которая успела очень сильно насолить Кощею в прошлом.

Я вздрогнула, поймав на себе цепкий взгляд королевны. Цепкий и злой, будто я покусилась на её сокровище. Неужели ревновала?

— Что ж, гляжу, правду бают про тебя. Как остался один, в зверя оборотился. Не личиной, так нутром. Худо влияет на тебя бессмертие твоё, Буриславушка.

Я смотрела на профиль колдовки, что глядела на Кощея прямо, смело и будто бы в своём праве, и чуяла, что меж ними в прошлом случилось не только плохое, но и очень-очень личное. Иначе откуда в молодой девице — а Марья выглядела моей ровесницей — было столько смелости говорить с Кощеем в подобном тоне?

— Для тебя Бурислав Кощеевич, — хмуро поправил Марью колдун. — Государь царь-батюшка Бурислав Кощеевич.

— Да какой ты государь-то? Без царства, без княжества, без стольного града и даже захудалой деревеньки? Заброшенные поля на многие вёрсты кругом, обветшалые избёнки, а вместо шумных сельчан один ковыль да чертополох колышется.

— Не твоего то ума, Марья. Мои земли — мои заботы. За своими следи, а ко мне в палаты нос не суй.

— А ведь совсем недалече ты был не против, чтобы я совала свой нос не только в приёмные палаты, но и…

— Цыц! — Кощей оборвал недосказанный намёк Марьи и пуще прежнего нахмурился. — Марья, добром прошу, избавь добрых людей от своего общества.

— Это они-то добрые? — скосив глаз в мою сторону, уточнила царевна. Ведь царевна же? Золотое очелье да богатый наряд выдавали в ней не меньше чем княжну. Да и в легендах старорусских царевной звали её. Хотя здесь всё было не как в сказках.

— Ты и гостей моих судить берёшься? — От такого тона я бы бежала за тридевять земель, не меньше. А Марья стояла будто вкопанная — спина ровнёхонько, плечи расправлены, взгляд прямой. Волной не снесёт, ураганом с места не сдвинет. Это ж какая в ней сила, что так перечит Кощею? Или вовсе не в силе дело, а…

— Иван Олегович, княжий сын, — спасти ситуацию решил мой богатырь и тепло улыбнулся Марье. А у меня отчего-то в сердце будто иголочками закололо.

— Наслышана о тебе, добрый молодец, — ответила на улыбку Марья. — И о подвигах твоих, и о сердце добром и чистом.

— Мяун из рода Баюновичей, — вдруг запрыгнул на стул возле Марьи кот и потёрся о её руку. — Отрадно встретить в этой глуши особу столь же разумную, сколь и красотой богатую.

Я даже воздухом поперхнулась. Это она-то разумная? Хамка и грубиянка! Мяун, видать, совсем с головой раздружился, что хвалебные оды запел этой девице.

— Яге расскажу, — скупо обронил Кощей, глядя на кота, и тот мигом слетел со стула под дубовый стол, только хвостом мазнул.

— А девица-красавица не хочет сказать имени своего? — изогнув чёрные дуги бровей, елейным голоском пропела Марья. Я же, всё ещё прячущаяся за спиной Кощея, после этих слов обошла учителя своего и вышла вперёд, стараясь держаться не менее прямо и гордо, чем царевна.