Книга Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров, страница 121 – Алекса Вулф

— Ты забралась мне в голову, — он постучал свободной рукой по своему лбу. — И сюда. — Новый стук, теперь уже в грудь. — Я понимаю, что для сватовства рано, но… Не знаю, как в твоих землях принято, а у нас, коль люба молодцу девица, с намерениями не затягивают. Хвать на плечо — и к жрецам, освещать союз молодых сердец.

— А как же сваты?

— Ну и сваты… где-то между «Увидел деву, и сердце замерло!» и «Моя, терпеть нет мочи! Украду!».

Я засмеялась. Невольно речи богатыря напомнили мне клишированные фразы из романтической литературы современников. Вот только в его устах не было той пошлости, что непременно оседала горчинкой и ироничным смехом после прочтения подобных книг. Мой герой был простодушен в своей искренности и этим подкупал.

— И что дальше? — Я сделала первый шаг и прижалась к Ивану, уронив голову ему на грудь. Гулкие мощные удары мужского сердца безошибочно указывали на его волнение. Обняв, он вдруг перевернул нас, и я оказалась распростёртой на его горячем теле. Жар полыхнул в моей груди, разослав по телу искры опаляющего пламени. Смеяться и веселиться резко расхотелось. Смотреть в его глаза, потемневшие от нескрываемой страсти, стало невыносимо горячо. Я замерла, боясь шелохнуться. Тело требовало действий и движений, кожа горела от тоски по прикосновениям, и всё внутри меня протестовало против той преграды, что всё ещё оставалась между нами, — тонкой лёгкой ткани, что ощущалась теперь грубой мешковиной.

Мои волосы рассыпались по плечам и упали вокруг лица, оградив меня и княжича от внешнего мира рыжим пламенем.

Во рту пересохло, и захотелось припасть к губам богатыря, который с величайшей сосредоточенностью следил за тем, как я медленно облизнула свои.

— Манящая, — прорычал княжич, и в одно движение мир перевернулся, а я очутилась под богатырём. Приятная тяжесть мужского тела выбила тысячи мурашек, которые помчались по коже, щекоча и возбуждая ещё сильнее. — Моя.

Не знаю, к чему привела бы наша разгоревшаяся страсть. Я устала сдерживать свои желания, устала убегать от чудовищ и богов, а хотела простого женского счастья. Вот оно, руку протяни. И ухватись…

Княжич беззастенчиво мял моё тело, посылая волны удовольствия, распаляя и без того огненное желание, его губы целовали моё лицо, шею, плечи. Вскоре лёгкая прохлада коснулась разгорячённой кожи груди, и я поняла, что моя одежда потерпела поражение в неравной схватке с богатырём.

— Алёна, очнись! Ты всё погубишь!

Совершенно не вовремя в голове заверещала жар-птица. Я пыталась игнорировать её вдруг ставший противным голосок, но не смогла. Вздохнув, мысленно обратилась к ней:

— Ну можно мне хотя бы один раз побыть счастливой? Может, это мой последний раз…

— Он и будет последним, если вы, остолопы, инициируете нас!

Инициация?

— Я же не ведьма, — с сомнением протянула я. И, кажется, вслух. Потому как Ваня прекратил покрывать мою кожу пламенными поцелуями и с удивлением посмотрел на меня. В глазах княжича тёмными озёрами плескалась страсть, и осмысленность к нему возвращалась с трудом.

— Алёнушка?

— Не ведьма, — ответила тем временем жар-птица. — Однако выброс силы, что неминуемо случится при… при… ваших милованиях… словно маяк, призовёт сюда всех сильных и одарённых магов, ведуний и… богов. Ты будто заявишь всему миру — вот она я, жар-птица! Хватай кто может!