Книга Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров, страница 50 – Алекса Вулф

От моих сладких речей кот поплыл, будто масло по горячей сковороде. Довольно облизнув усы, он вальяжно кивнул.

— Отчего ж не ведать, ведаю.

— Я и сам могу подсказать, — проворчал Иван, отчего-то растерявший своё благостное настроение. — Подле скалистых гор искать надобно.

— Есть тут одно местечко, — словно не слушая Ивана, продолжил Мяун. — Как раз озерцо рядом.

— Так сон-трава воду не любит, — заметил Иван, хмурясь. — Али бес попутал тебя, мохнатый, и прямо в объятия к утопцам нас завести хошь?

— То твоя сон-трава воды боится, — фыркнул кот. — А в Гиблом лесу у всякой травки да зверя своё настроение. Говорю же, Алёнушка, ведомо мне, где полянка с волшебным цветком находится. Кому поверишь? Мне, прожившему не одно лето под сенью этих крон, али ему, впервые ступившему в угодья матушки-Яги?

Ну, выбор был очевидным. Я виновато покосилась на Ивана.

— Давай проверим? — робко попросила я его, боясь новой вспышки обиды. Но в этот раз то ли богатырь сам решил, что глянуть на место кота будет не лишним, то ли оставил свои обиды при себе.

— Веди нас, знаток местных трав.

И меня за руку ухватил, будто я сбежать собиралась. Но я набегалась. Хватит.

За котом шли молча. Иван держался на шаг впереди, постоянно следя за тем, чтобы особо коряжистые ветки не били меня по лицу и не цеплялись за волосы.

Утреннее солнышко не пекло, а приятно согревало кожу, лаская сквозь густую листву нежными поцелуями. В лесу было свежо и дышалось сладко-сладко. Духота и зной, сопровождавшие нас в необъятных полях, отступили перед властью вековых крон. Даже зверьё, что вчера меня пугало своими жуткими звуками, словно задремало и не подавало никаких признаков жизни. Лишь редкие бабочки да мелкие птахи нарушали тишину густого леса.

И Мяун, в которого будто дух болтливый вселился.

— Вот гляди, Алёнушка, как сладко здесь живётся. Ни разбойников тебе свистливых, ни ворчливых молодцев. Тишь да гладь, да благодать. А то бросай своего богатыря и оставайся с нами. Матушка-Яга тебя травоведанью научит да с магией твоей жар-птичьей подможет. И лихо, что за тобою гонится, в лесу нашем заплутает, дороженьку к тебе ни в жизнь не отыщет.

— А ну цыц! — шикнул на кота Иван. — Ишь удумал Алёнку неволить. Негоже ей молодость свою среди грибов да гнили болотной хоронить. Ежели ты увязался только затем, чтобы уболтать её остаться здесь, то вали с глаз долой. И без тебя сыщем цветок сон-травы.

— Ой, ну нахохлился, что птенец женихающийся. Никто твою Алёнку запирать на болотах не собирался. Да только сам ты чуешь сердцем, здесь ей безопаснее всего будет.

— И что же, всю жизнь так прятаться от бед? Будто хороняка распоследний.

«Хороняка?» — мысленно спросила я, впрочем, не надеясь на ответ жар-птицы. Та в последнее время вела себя подозрительно тихо. Но она отозвалась.

«Трус это. Тот, кто прячется от всякой беды, боясь встать супротив ворога прямо, встречая лицом все испытания».

Это, значит, меня Мяун считал такой вот трусихой? Я хоть и боялась неведомых богов, но становиться отшельницей-затворницей не хотела. Тут целый мир распахнул объятия, а мне в уголке зажаться? Ну уж нет.

— Вообще-то я здесь и всё прекрасно слышу, — проворчала я, прерывая бессмысленную перебранку кота и богатыря. — И сама могу решать, что по нраву мне, а что противно.