Книга Невеста лисьего клана, страница 125 – Мира Аллен

Хана остановилась.

— Я этого не спрашивала.

Все замолчали. Айко закрыла глаза.

— Второй замок начал открываться.

Мама посмотрела на Рэна. Его мысль вспыхнула: «Она возненавидит меня».

Хана сказала вслух:

— Что ты от неё скрыл?

Рэн не стал спрашивать, откуда она знает.

— Многое.

— Тогда будешь рассказывать.

— Да.

Айко почувствовала, как голова начинает болеть от голосов.

— Только не здесь.

Мама обняла её. Мысль и слова совпали: «Я рядом».

Айко прижалась к ней и впервые за утро позволила себе просто не держаться. Красная нить между ней и Рэнем оставалась. Но стала тоньше. Не исчезла. Не согревала.

Он стоял в нескольких шагах и не приближался без разрешения. Это было правильно. И всё равно больно.

Когда они сели в машину, Рэн остался снаружи. Айко посмотрела через окно. Он не просил ехать с ними. Не пытался объяснить ещё раз. Просто стоял у школьных ворот, пока машина не тронулась.

И его последняя мысль дошла до неё по едва живой нити: «На этот раз я подожду, пока она сама позовёт».

Айко отвернулась к окну. Потому что пока не знала, сколько времени ей понадобится. И позовёт ли она вообще.

Первые несколько минут в машине Айко слышала всё. Не отдельные слова, не ясные фразы, которые можно было бы записать или пересказать. Чужие мысли приходили короткими вспышками, смешиваясь со страхом, виной и усталостью.

Мама сидела рядом, крепко обнимая её за плечи, и молчала, но внутри снова и снова повторяла одно и то же: «Надо было оставить её дома».

За рулём такси мужчина раздражённо думал о перекрытой улице и о том, что утренний заказ оказался слишком долгим. Госпожа Кавасаки, оставшаяся у школы, вспоминала разбитый телефон и пыталась придумать объяснение директору. Сота боялся, что белая лиса всё ещё каким-то образом связана с ним. Рина прокручивала в памяти собственное признание и жалела не о словах, а о том, что произнесла их перед всеми.

И где-то позади, у школьных ворот, оставался Рэн. Его мысли Айко больше не слышала. Не потому, что они исчезли. Потому что красная нить между ними стала тонкой, почти безжизненной. Она тянулась через расстояние слабым следом, но ничего не передавала. Ни тревоги, ни боли, ни голоса.

Он действительно ждал.

Машина свернула на широкую улицу. За окном проплывали остановки, витрины, люди под зонтами. Обычный город казался слишком шумным даже тогда, когда никто не разговаривал. Айко закрыла глаза, но это не помогло: чужие мысли не зависели от взгляда.

«Опаздываю».

«Надо купить молоко».

«Она не ответила вчера».

«Только бы начальник не заметил».

«Слишком холодно».

Короткие фразы цеплялись за сознание, как мокрые листья за обувь.

Айко прижала ладони к ушам.

— Остановите, — сказала она.

Таксист посмотрел в зеркало.

— Что?

— Машину остановите.

Мама сразу повернулась к ней.

— Айко, что случилось?

— Слишком много людей.

— Мы почти приехали.

— Мам, пожалуйста.

Хана наклонилась вперёд.

— Остановите у обочины.

Таксист недовольно перестроился, но подчинился. Едва машина остановилась, Айко распахнула дверь и вышла на тротуар.

Холодный воздух ударил в лицо.

Людей здесь было не меньше. У пешеходного перехода стояла очередь, мимо прошла женщина с ребёнком, у автомата двое студентов выбирали напитки. Мысли накрыли новой волной.