Книга ...штопаем ранения души, страница 48 – Александр Горохов

Пока Марина возилась с моей раной (нашлись у неё и перекись, и йод, и стерильные тампоны с бинтом), её начал бить «отходняк».

Еле смогла дрожащими руками набрать код разблокировки смартфона, который я попросил, чтобы предупредить генерала о случившемся. Яков Фёдорович на звонок с незнакомого номера не ответил, пришлось отправлять эсэмэску: «Карасёв. Перезвоните. Срочно».

Сработало.

— Что у тебя, Миша, — почти сразу после этого послышалось в трубке.

Объяснил.

— У тебя точно никаких серьёзных повреждений? — матюгнувшись, поинтересовался куратор.

— Точно. Добрая душа уже перевязку наложила. Не очень глубокая царапина.

— Да откуда только взялись эти чёртовы беспилотники? — потекли слёзы из глаз Маинки.

— Как откуда? Небось, «наши зарубежные партнёры» новую партию с увеличенным радиусом действия «небратьям» поставили.

— Да будь они все прокляты! Я же с Леночкой собиралась в магазин идти, не взяла её только потому, что она уснула, пока я, собираясь, завозилась. А если бы взяла?

Не берусь прогнозировать, что было бы в этом случае. Просто пытаюсь успокоиться уже вовсю рыдающую женщину. С этим что-то надо делать!

— У тебя какой-нибудь крепкий алкоголь есть?

— Немного водки для компрессов оставалось. В холодильнике.

Почти полбутылки. Вылил половину в стакан.

— Пей.

Зубы стучат по стеклу, и на запах девушка не реагирует. А я просто опрокидываю её в рот содержимое, и она машинально его проглатывает.

Дыхание от неожиданности перехватывает, а зарёванные глаза вылезают из орбит.

— Что это?

— Водка. Пей ещё, тебе надо успокоиться.

Кашляет, хлюпает носом, скулит, но сдерживается от рёва во весь голос, чтобы не разбудить дочурку.

Присаживаюсь рядом на разложенный диван-кровать (судя по расстеленной с краю пелёнке, ночью ребёнок спит рядом с мамой), обнимаю Марину и начинаю гладить по волосам.

— Всё, всё! Успокойся. Ничего же с Леночкой не случилось и уже не случится. Всё будет хорошо.

По голой груди горячими струйками текут слёзы, а лоб, прижатый к плечу, дёргается от сдерживаемых рыданий. Да когда же, блин, подействует эта водка и прекратится истерика⁈ Надоело ждать, придётся переходить к радикальным, но стопроцентно надёжным мерам.

Марина не сразу «въехала», что её, лежащую на диване, раздевают, вяло отбиваться начала, только когда я стал стягивать трусики. Но немедленно прекратила, когда мой язык принялся скользить по её плоти. А после того, как прерывистое дыхание сменилось протяжными стонами и содроганием тела, уже не возражала и против того, чтобы я тоже получил свою долю удовольствия.

— Спасибо, — прошептала она, устраиваясь на моём плече, когда всё закончилось. — Я не знаю, сколько бы ещё без этого прорыдала. Тебе хоть самому не больно было во время… этой физзарядки?

— Пустяки. Готов повторить, если требуется.

— Смерти моей хочешь? — пьяно хихикает девушка.

Похоже, действие водки достигло своего пика. Но дело сделано, истерика закончилась. А минут через двадцать и слова о «смерти через динь-динь» забылись. По крайней мере, Маринка так азартно приступила к «игре в коня и наездника», что под конец вскриками разбудила дочурку. И, отдышавшись, принялась, как была, голышом, счастливо сюсюкаться с ней.

Отпустила она меня далеко не сразу. Сначала, как могла, застирала от крови мои вещи и заштопала дыру на футболке. Ну, и накормила тем, что нашлось. Включая колбасу, пробитую поражающим элементом кассетного боеприпаса: «небратья», суки, специально рассчитывали одним из БПЛА нанести удар по скоплению людей. Вообще сначала отпускать не хотела («мне с тобой спокойнее»). По крайней мере, до утра. Да только мне пришлось рассказать, что не одна она обо мне беспокоится.