Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 11 – Александр Горохов

Интернат… «Инкубатор», как мы его называем. Его организовали при школе, когда я учился в пятом классе. Сначала — в паре классов, расположенных рядом со школьной столовой. Но уже на следующий год перенесли на первый этаж двухэтажной кирпичной пристройки к основному деревянному зданию школы. Два классных кабинета переделали под спальни для мальчиков в девочек, один — для «продлёнки» (для выполнения домашних заданий), из бывшего гардероба сделали небольшую кухню и столовую с длинным-длинным общим столом. Так что, высадившись из «Уральца», шагаем в «инкубатор» на завтрак.

Питание для тех, кто не ночует, трёхразовое: завтрак, обед и полдник, после которого надо бежать на автобус. Остающимся ночевать положен ещё и ужин. Вся эта красота обходится в месяц в десять рублей с человека плюс… ведро картошки. В семьдесят пятом и семьдесят шестом случились два года засухи, в городе на базаре картошка резко подорожала, и кое-кто из родителей начал ворчать, что стало дорого. Потом умолкли: с собственного огорода картошка «бесплатная», её все выращивают. Все — буквально! От самого распоследнего работяги до директора.

Время семь утра, можно успеть не только позавтракать, но и «побросать» захваченные из дома вещи и даже сделать что-нибудь неотложное. А минут за пять-десять до звонка — вперёд, за знаниями!

Первые два дня недели — бесконечная череда «интервью». Одноклассники, учителя, ученики других классов, просто атлянские знакомые из числа взрослых. Просто снова почувствовал себя этакой медиаперсоной, как после возвращения в Миасс в марте 2014-го! Ответы на бесконечные вопросы о здоровье и «врастание» в школьный режим.

Рая? Держится подчёркнуто высокомерно и равнодушно. Но остаться после уроков, чтобы разобраться с алгеброй, не отказалась. Разумеется, в присутствии Богдановой. Будь я прежним, четырнадцатилетним Мишкой Карасёвым, я всё воспринимал бы за чистую монету и переживал. А теперь — едва удерживаюсь от того, чтобы не перейти грань в шуточках и подколках. Мне она теперь просто приятна как симпатичный ребёнок, едва начавший взрослеть. Анекдоты, приколы, каламбуры. Не выдерживает:

— Ты такой весёлый стал.

И тут же:

— А ты правда хочешь, чтобы я на праздники к Ольге в гости приехала?

Тон равнодушный-равнодушный! И Богданова ехидно на меня поглядывает.

— Очень рад буду, если приедешь. Ты же у нас на Зелёной Роще ещё не была, мы тебе много чего интересного показать можем. Если отец разрешит, даже по окрестностям на мотоцикле покатаемся.

— С Ольгой вместе? Втроём? У вас мотоцикл с коляской, что ли?

— Да нет, обыкновенный «Восход». Но что-то мне подсказывает, что ей тоже будет, с кем покататься, — смеюсь я. — Так что, скорее всего, вчетвером.

Директорская дочка из-за намёка на толстые обстоятельства её отношений со Штерном недовольно поджимает губы, но молчит.

— Я подумаю…

Я не сказала «да», милорд. Но не сказала «нет»!

— А ты какие-нибудь стихи в больнице написал?

Я покачал головой.

— Не до того как-то было. У меня ведь позавчера был первый день, когда голова не болела. И не знаю, смогу ли я теперь что-нибудь написать.

Это точно! Строчить детский лепет с рифмами «любовь-морковь» и «пакля-рвакля» меня «не греет», а что-то более серьёзное… Не испытываю ни потребности, ни возможности.