Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 65 – Александр Горохов

Ага. А ещё — «по-быстренькому» сгонять в будущее и заскочить в Москву на встречу с «террористом Сталина № 1».

— Оденься только поприличнее: не куда-нибудь, а в город едешь.

Порадовало, что отец уже сделал заготовки корпусов колонок. Те, что для «девяностообразных», в рюкзачок не войдут, при случае дед завезёт. А вот стенки для «кубиков» я заберу уже утром.

28

— Здравствуй, здравствуй, Миша. Ты же говорил, что появишься в конце месяца.

Мой визави, встреченный, как и в прошлый раз, у входа в гастроном, узнал меня с первого взгляда.

— Так ведь уже третья декада июня пошла, Павел Анатольевич. Значит, уже конец месяца. Давайте сумку, донесу её вам, если уж у нас возникла такая традиция.

— Только ничего в неё сегодня «незаметно» не подбрасывай, — показал Судоплатов здоровым глазом на голубенький «ушастый» Запорожец, стоящий у обочины.

— «Пасут» после Свердловска?

— Ну, давай, рассказывай, как сдал экзамены, — проигнорировал мой вопрос Павел Анатольевич.

— Нормально, без троек. Я теперь — аж цельный ученик девятого класса! — грустно съязвил я. — Ещё два года, и передо мной будут открыты все пути, доступные молодому строителю коммунизма!

Он наверняка помнит мою «оговорку» про сознание человека, живущего седьмой десяток лет, такое в его профессии забывать нельзя.

— Опасно иронизируешь. Ты ведь не профессионал, Миша.

Фраза прозвучала не как вопрос, а как утверждение. Да, собственно, такое скрыть невозможно. Оправдывает меня только то, что, по словам киношного Мюллера, действия непрофессионала невозможно просчитать заранее.

— Увы.

— Так что же у вас так плохо обстоит дело с кадрами, если в качестве агента засылают неподготовленных новичков?

— Не агента, Павел Анатольевич, а полноценного резидента-нелегала, — важно подымаю я вверх указательный палец, но Судоплатов не принимает мою игру.

— Тем более.

Приходится стать серьёзнее.

— Проблема не в подготовленных кадрах. Проблема в специфике возможности отправки сюда человека. Физически человек из моего времени может попасть сюда только в виде трупа. Выход лишь в «пересадке сознания» в его же молодое тело. А обучать меня премудростям агентурной работы уже не было времени: жить мне оставалось считанные месяцы. Причём, не исключено, что эти месяцы я жил бы на больничной койке, под капельницами и лишь изредка приходя в сознание. В общем, как это нередко бывало в годы вашей чекистской молодости: с мостков в омут, и выплывай, как умеешь. Выплывешь — со временем научишься всему. Утонешь — значит, судьба у тебя такая.

— Нерациональный, ущербный подход.

— Но, к сожалению, единственно возможный в данной ситуации.

— Тебя же спасает только то, что ты до сих пор не высовывался. А как только «засветишься», так спалишься сам и спалишь всех, кто с тобой связан. Это в тридцатые и даже в пятидесятые можно было «валять Ваньку» и, при хорошем болевом пороге некоторое время терпеть пытки. При нынешнем развитии фармакологии такое уже невозможно. И никто не посмотрит на то, что ты — по виду мальчишка. Возьмут в оборот, даже не поморщившись.

— Я знаю. Поэтому для меня и предусмотрена возможность экстренной эвакуации. Ещё до того, как за меня «возьмутся».

Как выглядит эта экстренная эвакуация, рассказывать не стоит, как меня напутствовал Яков Фёдорович. Даже такому человеку, как Судоплатов, который сам «на карандаше» у советской контрразведки. А может быть, и особенно такому.