Книга Возлюбленная пепла, страница 55 – Арина Власкалич

— Сейчас, – прошептал Дуглас, взяв Мэри за плечо.

Девушка прикрыла глаза, и берег начал рушиться.

В замок с новой силой ударил поток огня, и Эрика подняла из океана воду, обрушив на берег. Двое чужаков смыло в океан. А когда вода спустилась, в замок снова что-то гулко ударило. По стене пошла трещина. Вдруг Ангус захрипел и начал оседать.

Огненные сферы погасли, но Эрика запомнила расположение войнов. С новой силой она подняла воду и обрушила на берег вместе с камнями. Мужчины отошли к другим окнам, попытавшись снова осветить берег.

Замок сотряс очередной удар, и вдруг всё стихло. Эрика выглянула в окно и почувствовала, что грудь пробило.

В четырёх её лучах была стихия воды и земли, ментальная магия, сила пробуждения. Но ни один луч не обладал даже оттенком исцеления. Ранение было смертельным. Девушка знала это, а потому, прикрыв глаза, вспомнила картинку, переданную матерью.

Протянув руку вперёд, она словно схватилась за невидимую нить, а затем рывком потянула на себя. Снаружи послышался грохот. Где-то недалеко падали огромные камни.

Пол снова завибрировал, и, обернувшись, девушка увидела, как рушится замок.

Эоху выкинуло из воспоминаний, и он снова оказался на балконе. Эрика исчезла, на небе сияли звёзды, всё вокруг окутал ночной мрак.

Несколько минут он рвано дышал, пытаясь прийти в себя. Затем спустился с балкона, зашёл в дом и долго бродил. Успокоиться никак не получалось, попытки забыться сном лишь усугубляли мучения. Одиночество было невыносимым.

Несколько раз он останавливался возле спальни родителей, в которой обосновалась Мэри, но затем уходил.

И всё же гул внутри вместе с отчаянием стали нестерпимыми, и потому он аккуратно открыл дверь спальни Мэри, тихо зашёл внутрь и осмотрелся.

Девушка спала, лёжа наискось на огромной кровати. Возле постели валялись шкуры. Немного поразмыслив, Эоху прошёл вперёд и сел на них, спиной прислонившись к кровати.

Внутри было пусто, но гул в ушах и в голове стих, а буря в груди улеглась. Эоху оглянулся, и нос ему защекотали волосы. Мэри лежала напротив него и мирно сопела. Мужчина прикрыл веки, и сам не заметил, как уснул.

На рассвете он проснулся, ослеплённый лучами восходящего солнца, которые били прямо в глаза. Несколько минут Эоху рассматривал спящую девушку, убрал несколько прядок волос, что случайно накрыли её лицо. Затем встал и тихо покинул комнату.

Внутри росло и множилось неприятное ощущение. Эоху сам не понимал, что именно скреблось в душе. То ли плохое предчувствие, то ли истовый страх перед неизбежным. Мужчине казалось, что он теряет рассудок.

В этот день утреннее солнце не радовало ласковыми лучами. Оно слепило, будто насквозь высвечивая душу. Пение птиц казалось безобразным, невыносимым криком.

Побродив по дому, он вернулся в свою спальню. Плотно закрыл окно и занавесил шкурой, спасаясь от досужего светила.

Внутри стало спокойнее, и мысли, наконец, перестали биться, словно птицы о стекло. А затем пришла вина. Бесконечная. Безмерная. Неисправимая. Иногда она отпускала, иногда впивалась в сердце словно иголки. Он виноват. Он во всём виноват…

Глава семнадцатая

Мэри проснулась на рассвете от шороха. Открыв правый глаз, она услышала звук прикрываемой двери. Ночная сорочка на ней была мокрая, но сон одолевал неистово, и веки намертво сомкнулись, не успела девушка зевнуть.