Книга Свобода без корсета, страница 13 – Людмила Вовченко

Маргарита медленно выпрямилась.

— Зеркало, — сказала она.

— Простите?

— Мне нужно зеркало.

Луиза поставила кувшин на умывальный столик так поспешно, что вода плеснула на край чаши.

— Конечно, мадемуазель.

Она подбежала к тяжёлым шторам и распахнула их.

Утро хлынуло в комнату серым, влажным светом.

Маргарита на секунду забыла о себе.

За окном был Париж.

Но не её Париж.

Не город стеклянных витрин, такси, мотоциклов, неоновых вывесок, людей с телефонами в руках и курьеров с квадратными сумками за спиной. Это был Париж, ещё не до конца проснувшийся, влажный после ночного дождя, с узкой улицей, мощёной камнем, с фасадами домов цвета сливок, старого мёда и пепла. На противоположном балконе висело бельё. Внизу проехала телега, нагруженная корзинами; лошадь мотнула головой, и бубенчик на сбруе тихо звякнул. У угла женщина в тёмной юбке открывала ставни лавки. Из булочной дальше по улице вырвался пар и тёплый запах хлеба.

Небо было низким, перламутровым. На мокрых камнях отражались колёса экипажа. Где-то кричал мальчишка-газетчик. Его голос был резкий, живой, почти дерзкий.

Маргарита подошла к окну на два шага и остановилась.

Стекло было чуть волнистым. Мир за ним казался не кадром из фильма, а живой, неровной, дышащей поверхностью.

Она приложила ладонь к груди.

Сердце билось быстро.

Наконец страх поднялся выше.

Холодный, липкий, очень реальный.

Она не просто проснулась не там.

Она проснулась не тогда.

Луиза осторожно отодвинула стул у туалетного столика.

— Мадемуазель?

Маргарита повернулась.

Зеркало ждало.

Овальное, в потемневшей серебристой раме, оно стояло между двумя фарфоровыми флаконами, щёткой с перламутровой ручкой и небольшой коробочкой, где лежали шпильки, ленты и гребни. От зеркала пахло пудрой, розовой водой и старым металлом.

Маргарита медленно подошла.

Села.

И увидела чужую женщину.

Нет.

Девушку.

Лет двадцати пяти, может, двадцати шести. Лицо овальное, бледное после сна, с тонкой кожей и чуть тёмными тенями под глазами. Глаза — серо-зелёные. Почти её. Вот это было самым неприятным. Если бы глаза были совсем чужими, можно было бы легче отстраниться. Но взгляд из зеркала смотрел на неё слишком знакомо: напряжённо, оценивающе, с тем самым внутренним недовольством мироустройством, которое не подделаешь.

Волосы — тёмно-каштановые, длинные, густые, распущенные по плечам тяжёлой волной. Не её привычный короткий рабочий узел, не окрашенные в салоне пряди, не укладка, рассчитанная на переговоры. Живые, мягкие, немного спутанные после сна. На виске тонкая жилка. Губы полные, но сейчас почти бесцветные. Подбородок — упрямый.

Хорошее лицо.

Очень хорошее.

И совершенно не её.

Маргарита подняла руку. Девушка в зеркале подняла руку. Она коснулась щеки. Зеркальная коснулась щеки.

— Вот же… — прошептала Маргарита.

— Мадемуазель? — Луиза тревожно шагнула ближе. — Вам снова плохо?

Маргарита смотрела на отражение.

В голове медленно, болезненно, с сопротивлением складывались факты.

Париж.

1908 год.

Молодая портниха.

Имя то же.

Тело чужое.

Комната настоящая.

Запахи настоящие.

Холодный пол настоящий.

Луиза настоящая.

А значит…

Она закрыла глаза.

«Не истерить. Истерика — это потеря контроля. Сначала информация. Потом выводы. Потом действия».

Она открыла глаза.

Отражение смотрело уже менее испуганно.