Книга Свобода без корсета, страница 27 – Людмила Вовченко

Камилла вышла.

Дверь за ней закрылась, но Маргарита не сомневалась: за дверью сейчас собралась половина ателье с ушами, достойными оперного театра.

Жюль снял перчатки, не торопясь.

— Я не узнаю тебя сегодня.

— Какое совпадение.

— Прости?

— Ничего. Говорите, зачем пришли.

Он сел без приглашения.

Ошибка.

Маргарита отметила её мысленно.

Мужчина, который садится без приглашения в кабинете женщины, пришёл не просить. Он пришёл брать.

— Дорогая, — начал Жюль мягко, — вчера мы оба были утомлены. Я сказал лишнее. Ты сказала лишнее. Но семья…

— Сколько?

Он моргнул.

— Что?

— Сколько вы должны?

— Марго…

— Не мне. Не рассказывайте красивую версию. Сколько и кому?

Жюль посмотрел на неё чуть дольше, чем требовалось.

В его глазах мелькнуло раздражение. Не обида. Не стыд. Именно раздражение человека, которому вдруг не подали привычное блюдо.

— Это мужские дела.

Маргарита улыбнулась.

— Как удобно. Когда вы проигрываете — мужские. Когда нужно платить — семейные.

Улыбка Жюля исчезла.

— Ты стала резкой.

— Я стала трезвой. Вам непривычно?

Он наклонился вперёд.

— Ты думаешь, можешь вот так просто отвернуться от крови? От имени? От памяти тёти Элизы?

Вот оно.

Память тёти.

Родство.

Вина.

Старая музыка манипулятора.

Маргарита позволила ему договорить. Потом аккуратно открыла тетрадь расходов на нужной странице и повернула к нему.

— Сто восемьдесят семь франков за три месяца.

Он бросил взгляд на строки и поморщился.

— Ты записывала?

— Как видите, теперь да.

— Это унизительно.

— Полностью согласна. Смотреть на это унизительно.

Он резко встал.

— Маргарита.

Вот теперь голос стал другим.

Ни ласки, ни обаятельной ленцы.

Твёрдый, холодный, с тонкой угрозой.

— Ты забываешься.

Маргарита тоже встала.

Это было не очень удобно: корсет, юбка, стул, стол. Но она поднялась медленно и спокойно. В XXI веке она провела достаточно переговоров с мужчинами, которые путали громкость голоса с властью.

— Нет, Жюль. Это вы забылись. Это мой дом. Моё ателье. Мои книги. Мои деньги. И моя работа. Вы пришли сюда без приглашения, сели без разрешения и решили, что родство даёт вам право залезать рукой в кассу.

Он побледнел от злости.

— Ты пожалеешь.

— Вероятно. Женщины вообще часто жалеют: о неудобных туфлях, плохих мужчинах и родственниках, которым дали первый франк.

— Ты не понимаешь, с кем разговариваешь.

— С человеком, который должен уйти.

Пауза стала острой.

За дверью было подозрительно тихо.

Жюль вдруг снова улыбнулся. Плохо. Узко.

— Париж любит сплетни, кузина. Молодая женщина, ведущая ателье, должна беречь репутацию.

Маргарита почувствовала, как внутри поднимается холодная злость.

Не вспышка.

Не крик.

Именно холод.

— А мужчина, проигрывающий деньги, должен беречь пальцы, — сказала она. — Вдруг когда-нибудь придётся работать.

Он сделал шаг к ней.

Она не отступила.

Не потому что не страшно. Страшно было. Тело прежней Маргариты, кажется, помнило, как Жюль умел нависать, говорить тихо, давить, забирать воздух из комнаты почти так же успешно, как корсет из груди.

Но женщина внутри этого тела знала другое.

Страх — это информация.

Не приказ.

— Вы больше не получите денег, — сказала она. — Ни сегодня. Ни завтра. Ни через Камиллу. Ни через жалость. Ни через память тёти. Ни через угрозы. Если у вас долги — продавайте часы, жилет, самолюбие. Хотя последнее, боюсь, переоценено.