Книга Свобода без корсета, страница 6 – Людмила Вовченко

Клэр сунула пакет ей в руки.

— Ешь. А то начнёшь кусать инвесторов.

— Они сами виноваты, если подходят близко.

Маргарита всё же отломила кусок. Круассан оказался тёплым, хрустящим, с густым миндальным кремом внутри. Масло, сахар, нежное тесто — Париж в самой бесстыдной форме.

Она закрыла глаза на долю секунды.

— Ладно. За это город пока прощён.

Клэр улыбнулась.

— Видишь? В тебе ещё жив человек.

— Он на испытательном сроке.

Репетиция закончилась к шести сорока. К семи начали приезжать клиенты, редакторы, байеры, несколько актрис, одна певица, два человека, которых все знали, но никто не мог объяснить, чем именно они знамениты, и один миллиардер с молодой спутницей, державшей сумочку так, будто внутри лежала её самооценка.

Предпросмотр прошёл почти безупречно.

Почти — потому что у выхода номер двенадцать сломалась застёжка за минуту до появления, Николя едва не потерял сознание, Аделин спасла ситуацию двумя булавками и молитвой, а Маргарита потом сказала:

— Вот видите, иногда молитва полезна. Если её держит профессионал с булавкой.

Белая капсула произвела именно тот эффект, на который она рассчитывала. Клиентки сначала насторожились. Потом начали наклоняться друг к другу. Потом рассматривать. Потом одна — самая смелая, седовласая, с изумрудами в ушах и лицом женщины, пережившей трёх мужей и двух плохих пластических хирургов, — сказала:

— В этом можно сидеть?

Маргарита, стоявшая рядом, ответила:

— Даже ужинать.

Женщина посмотрела на неё с недоверием.

— И не расстёгивать тайно под столом?

— Только если ужин скучный и вам нужен повод уйти.

Седовласая дама рассмеялась.

Через десять минут она заказала два платья.

Это была победа.

Не громкая, не с фанфарами, но настоящая. Та самая, которую Маргарита любила больше всего: когда идея переставала быть идеей и становилась желанием клиента.

После показа особняк ещё долго гудел голосами. Шампанское, вспышки, поцелуи в воздух возле щёк, комплименты, осторожная зависть, фразы вроде «очень смело» и «совершенно новое прочтение женственности», которые в переводе означали: «Я пока не поняла, но все смотрят, значит, надо хвалить».

Маргарита отвечала, улыбалась, направляла, подталкивала, договаривалась. Её усталость сидела где-то под рёбрами тяжёлым холодным камнем, но лицо оставалось спокойным. Она могла работать на чистой воле дольше, чем большинство людей на отпуске.

Только ближе к десяти, когда последний важный гость наконец уехал, она позволила себе выдохнуть.

Клэр нашла её у служебного выхода. Маргарита стояла на маленьком каменном крыльце, вдыхала ночной воздух и смотрела на переулок, где фонари отражались в лужах.

— Ты выглядишь как женщина, которая победила, но забыла, где оставила тело, — сказала Клэр.

— Где-то между бюджетом и выходом семнадцать.

— Пойдём прогуляемся.

— Я на каблуках.

— Ты на каблуках родилась.

— Неправда. Я родилась с недовольным лицом и списком претензий.

Клэр взяла её под руку.

— Тем более. Париж ждёт.

Ночной город принял их мягким шумом. Они шли по влажным улицам, мимо закрывающихся бутиков, мимо ресторанов, откуда тянуло вином, чесноком, сливочным соусом и жареной рыбой, мимо витрин, где манекены стояли в идеальных позах, как люди, никогда не знавшие боли в ногах.

Париж ночью был другим. Не утренне-деловым, не дневным, переполненным туристами и курьерами, а почти интимным. Свет фонарей ложился на каменные фасады золотыми пятнами. На балконах чернели кованые решётки. Где-то за открытым окном играло пианино. У небольшого бара смеялась компания молодых людей, и их смех поднимался вверх, к мокрым крышам.