Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 13 – Алекс Скай

Однажды Рен спросил:

— А если дракон не защитил?

Эвелина почувствовала, как несколько взрослых в комнате замерли. Лира сидела у её ног, положив подбородок на колени, и тоже подняла глаза.

— Тогда он должен понять, почему не защитил, — сказала Эвелина. — И заплатить за это делом, а не красивыми словами.

— А если поздно?

Вопрос был не про сказание.

Эвелина это понимала.

Возможно, каждый в комнате понимал.

— Иногда поздно вернуть прежнее, — ответила она. — Но не поздно перестать быть тем, кто прошёл мимо.

В ту ночь она долго не могла уснуть.

Комната бабушки встретила её запахом старого дерева и сухих лепестков, застрявших между страницами книг. На стене висел портрет прежней хозяйки Белой Ивы — леди Аделины, женщины с мягким лицом и глазами, в которых всегда было больше знания, чем она произносила вслух. Эвелина в детстве считала, что бабушка умеет разговаривать с домом. Теперь, стоя перед её портретом, она уже не была уверена, что это детская выдумка.

На столе лежал конверт.

Эвелина нашла его в верхнем ящике, когда искала свечи. Письмо было запечатано белым воском без герба. Только тонкая веточка, вдавленная в печать.

На конверте рукой бабушки было написано:

«Эвелине. Открыть, когда вернёшься не гостьей, а хозяйкой».

Она держала письмо слишком долго.

Потом всё же сломала печать.

Внутри оказался один лист.

'Дитя моё, если ты читаешь это, значит, Дом Белой Ивы снова услышал твой шаг. Не бойся того, что стены встретят тебя трещинами. Камень чинится легче, чем честь. Бойся только одного: если к твоим дверям придут отвергнутые, а ты решишь, что у тебя слишком мало сил, места или права, чтобы открыть.

Наш дом не велик властью. Он велик памятью. Белая Ива всегда принимала тех, кого крылатые дома считали неудачной ветвью. Помни: дерево живёт не только верхушкой. Иногда корни знают правду раньше кроны.

Не открывай чёрные ворота, пока не узнаешь, кто стучит с той стороны'.

Эвелина перечитала последнюю строку трижды.

Чёрные ворота.

Она подняла голову и посмотрела в окно.

В северной части сада, за старым прудом, действительно были ворота. Низкие, кованые, потемневшие от времени, вплетённые в каменную стену, за которой начинался заброшенный участок. В детстве Эвелине запрещали туда ходить. Бабушка говорила: «Там сад, который ещё не решил, кого помнит».

Тогда это казалось загадочной игрой.

Теперь — предупреждением.

Снаружи ветви ив шевельнулись, хотя ветра не было.

Эвелина сложила письмо и убрала его в ящик.

Наутро у ворот Белой Ивы стоял всадник Арданов.

Не Каэль.

Молодой страж, тот самый, кажется, что вбежал в зал Совета с вестью о погасшем пламени. Он выглядел так, будто за последние дни почти не спал. Под глазами тени, плащ забрызган грязью, на груди герб Арданов, но без обычной гордой выправки.

Мира хотела выйти первой, но Эвелина остановила её.

— Я сама.

Всадник спешился, едва увидел её.

— Леди…

Он осёкся.

Эвелина заметила.

— Эвелина Белая Ива.

Страж склонил голову.

— Госпожа Белая Ива. Я прибыл с посланием от главы Дома Арданов.

Сердце повело себя предательски.

Оно не дрогнуло от нежности. Нет. Но слишком быстро вспомнило голос Каэля, его руку с почерневшим знаком, взгляд, в котором поздний вопрос уже не имел права на ответ.

— Говорите.

Страж замялся.

— Лорд Каэль просит… принять защиту.