Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 21 – Алекс Скай

Эвелина не позволила себе обернуться.

— Каэль, слушай внимательно. Я не поеду в столицу. Не войду в ваш алтарь по приказу. Не позволю Совету объявить мою силу собственностью Арданов. Если твой род рушится, разбирай завалы изнутри.

— Дети в башне…

— Ты глава Дома. Защити их.

— Без пламени они слабеют.

— А здесь дети годами жили без признания. Их это тоже ослабляло. Тогда Совет не спешил до заката.

Он вздрогнул от её слов, но не отвернулся.

— Ты мстишь.

Эвелина рассмеялась.

Тихо.

Не весело.

Такой смех появляется, когда боль наконец перестаёт просить разрешения стать злостью.

— Мщу? Каэль, месть — это всё ещё связь с тобой. Это значит вставать утром и думать, как сделать больно тебе. Засыпать вечером и мерить свою жизнь твоим страданием. Нет. Я не мщу. Я слишком устала от тебя, твоего рода и вашей способности называть чужую жертву долгом.

Он смотрел на неё так, словно каждое слово приходилось принимать открытой ладонью.

— Тогда что ты делаешь?

— Живу.

— Здесь?

— Да.

— С ними?

— С ними.

— Без защиты?

— С домом.

— Дом не остановит Совет.

Эвелина положила ладонь на створку ворот. Дерево под пальцами было тёплым, хотя утро оставалось холодным.

— Ты уверен?

Ива над воротами шелестнула, хотя ветра не было.

Стражи Каэля переглянулись.

Каэль это заметил.

И впервые посмотрел на Белую Иву не как на полуразрушенную усадьбу бывшей жены. Он увидел белые стволы вдоль аллеи. Новую ветвь над воротами. Детей у крыльца. Старые камни дома, где трещины не расползались, а словно собирались в узор. Окна, за которыми кто-то дышал, слушал, ждал.

Эвелина видела, как меняется его лицо.

Ему становилось не по себе.

Не от страха.

От понимания, что здесь есть сила, которую Арданы презирали только потому, что не могли поставить на неё свой герб.

— Госпожа! — крикнул вдруг Савер.

Эвелина резко обернулась.

Рен стоял у крыльца, согнувшись, одной рукой держась за перила, другой — за плечо. Лира пыталась его поддержать, но он отмахивался. Его крылья дрожали под жилетом, будто рвались наружу.

— Рен? — Эвелина шагнула к нему.

Мальчик стиснул зубы.

— Всё нормально.

— Не ври мне.

— Я не…

Он не договорил.

За его спиной вспыхнул свет.

Не яркий. Не ослепительный. Сначала тонкий, как дыхание свечи за матовым стеклом. Потом шире. Его слабые крылья проявились сквозь ткань, и по полупрозрачным краям побежали серебристые нити. Рен вскрикнул не от боли, а от испуга и ярости, потому что не понимал, что происходит, и ненавидел выглядеть слабым при чужих.

Эвелина бросилась к нему.

— Не держи их.

— Они сами!

— Рен, послушай меня. Дыши ровно. Смотри на меня.

— Я не могу!

— Можешь. Ты не обязан их прятать.

Он зажмурился.

— Они некрасивые.

— Открой глаза.

— Нет.

— Рен.

В её голосе не было приказа, но мальчик всё же открыл глаза.

Эвелина присела перед ним и взяла его за руки. Не за крылья. Не за плечи. За руки — как равного, который имеет право бояться.

— Ты слышишь дом?

Рен всхлипнул от злости.

— Я слышу, как все смотрят!

— Не на них. На дом.

Он хотел возразить, но вдруг замолчал.

Белые ивы вдоль аллеи зашелестели мягче. Где-то под корнями, под мокрой землёй, под старым камнем крыльца будто прошла тёплая волна. Эвелина не делала ничего особенного. Не произносила сложных слов, не чертила знаков, не призывала силу так, как это делали в родовых залах Арданов. Она просто держала руки мальчика и думала о том, что крылья не могут быть позором, если ребёнок родился с ними.