Книга Запечатлённые, страница 93 – Велл Матрикс

Ее безупречно красивое лицо исказила гримаса злости, уродуя его. Тео подумал, что впервые видит искренние чувства Оливии.

— Но это уже не твое дело, — пожал он плечами, развернулся и ушел от нее.

Самое мерзкое, что в ее словах была доля истины. Нет никого, кто любил бы его; и Кассандра не исключение. Его даже родная мать ненавидела, но…

У него будет ребенок. Тот, кто будет любить его бескорыстно, только за то, что он — это он. Тео станет хорошим отцом, любящим и любимым. Он верил в это — и потому злые слова Оливии не могли его ранить.

Но каким же невозможным слепцом он был, если не замечал в Оливии всего этого раньше! Жадность, зависть, злобу… а ведь считал ее совершенством.

Тео досадливо цокнул языком и выбросил Оливию из головы. У него были более важные дела. Ведь помимо купленных приспособлений нужно было собрать и свои вещи.

Он как раз закрыл сумку, собираясь уходить, когда к нему зашла Грация.

— Твой отец сказал, что ты уезжаешь.

— Наверное, стоило предупредить его в последнюю очередь, — рассерженный очередной задержкой, проворчал Тео.

— Теодор, твой отец беспокоится о тебе.

— Да неужели, — он усмехнулся.

— Если дело в ребенке, почему бы тебе не привезти запечатленную сюда? Здесь о ней позаботятся, а тебе не придется терять год.

— Да что ж вам этот год покоя-то не дает, — поинтересовался он с иронией.

Объяснять, почему это невозможно, он не собирался, тем более — Грации.

— Потому что для кадхаи твоего положения важно уметь расставлять приоритеты.

— И я расставил, — уверил ее Тео. — Я не повторю ошибку отца. Мой ребенок не будет чувствовать себя ненужным.

— Теодор, ты никогда не был ненужным! — возмутилась Грация.

— Разумеется, — насмешливо согласился Тео. — Я был нужен. Как функция. Как наследник. Как продолжатель рода. Но не как сын.

— Ты ошибаешься, Тео. Возможно, мы были излишне строги с тобой, но это не значит, что тебя не любили. По-твоему, было бы лучше, если бы ты рос избалованным эгоистом, как Мартин? Его никто не ограничивал, и он вырос самовлюбленным и заносчивым. А ведь он человек, в кадхаи все это проявилось бы в куда худшей форме.

— Надо же, — он усмехнулся. — Впервые слышу, как ты отзываешься о своем сыне плохо. Он ведь у тебя самый лучший. Сама безупречность.

— Теодор, — укоризненно покачала головой Грация. — Мы с твоим отцом были снисходительнее к Мартину, чем к тебе, но от него никогда и не ожидалось много. Это не значит, что его мы любили больше.

— Грация, я никогда не думал, что вы любите Мартина больше, чем меня, — с той же усмешкой заметил Тео. — Потому что он был единственным, кого вы любили.

— В тебе говорит детская обида, Тео, — мягко ответила Грация. — То, что тебя не баловали, вовсе не значит, что тебя не любили. Я заботилась о тебе, как о родном сыне.

Теодор рассмеялся:

— Ты даже не представляешь, как лицемерно звучат эти слова.

— Лицемерно?! — возмутилась Грация.

— Потому что ключевое слово тут — как. Я никогда не был тебе родным. И отношение ко мне было соответствующим.

— Ты просто предпочитаешь помнить только плохое! — обвинила его Грация оскорбленно.

— Я — кадхаи. У меня абсолютная память. И если я помню только плохое, значит, хорошего просто не было.

— Я относилась к вам с Мартином совершенно одинаково!

— Поэтому я в зеленой комнате провел больше времени, чем в своей детской, а Мартин так ни разу там и не побывал?