Книга Измена дракона. Изгнанная с его наследником, страница 12 – Майкл Скофилд

— Кто вас отправил ко мне?

— Капитан, — ответил второй пограничник. — Сказал, что госпожа Мира вытаскивала людей и не из такого.

— Капитан умный. А вы нет, раз везли его полдня без охлаждающих повязок.

Оба виновато опустили глаза.

Я вымыла руки настоем горькой коры, проверила ножи, щипцы, чистые полотна. Потом открыла шкафчик с флаконами. Отвар серебряника, настой спящей мяты, порошок холодного камня.

Олдан следил за мной мутным взглядом.

— Я умру?

— Пока нет. Но если будешь дергаться, я передумаю.

Он попытался улыбнуться. Не вышло.

Я развела порошок в воде, дала ему выпить половину. Вторую половину смешала с мазью и нанесла вокруг черных прожилок.

Ожог отозвался сразу. Темные линии сжались, будто их пытались втянуть глубже. Олдан выгнулся, товарищи схватили его за плечи.

— Держите крепче, — сказала я. — И не давите на грудь.

Из кухни показался Нарен.

Он стоял босой, в темной рубашке, волосы растрепаны после сна, глаза серьезные. Слишком серьезные для пяти лет. В руках держал деревянную кружку, из которой еще шел пар.

— Мама?

Я резко подняла взгляд.

— Нарен, я просила не входить, когда у меня больной на столе.

Обычно он спорил. Сегодня не стал.

Он смотрел на Олдана так, будто видел не грудь с ожогом, а что-то глубже.

— У него внутри огонь мерзнет, — тихо сказал сын.

В комнате стало очень тихо.

Пограничники переглянулись. Один даже ослабил хватку, и Олдан дернулся.

Я поставила флакон на стол с таким стуком, что оба мужчины снова прижали раненого.

— Нарен, выйди.

Он вздрогнул.

Я увидела это и сразу пожалела о тоне. Не о словах. О тоне. Нельзя было пугать ребенка за то, в чем он не виноват.

Но и позволять ему говорить такое при чужих было нельзя.

Он слишком рано начал слышать пламя.

Сначала я убеждала себя, что это детские выдумки. Потом он стал предсказывать, когда печь погаснет, хотя угли еще выглядели красными. Потом сказал Тавии, что у соседской девочки «жар не злой, а усталый», и к вечеру у нее действительно прорезались зубы без болезни. А месяц назад, когда на пристани вспыхнула смола, Нарен заплакал еще до того, как первые люди увидели дым.

В нем говорила кровь Керданов.

Чем старше он становился, тем громче.

— Я только хотел помочь, — сказал он.

Мне пришлось сделать голос мягче.

— Знаю. И поможешь. Принеси Тавии чистые бинты из верхнего ящика. Те, что перевязаны синей ниткой. Только быстро.

Он кивнул и исчез в коридоре.

Пограничник слева осторожно спросил:

— Мальчик тоже учится лекарскому делу?

Я посмотрела на него так, чтобы он понял: вопрос лишний.

— Мальчик учится не мешать взрослым, когда они спасают вашего товарища.

Мужчина сразу отвел глаза.

Хорошо.

С северными людьми легче, чем с дворцовыми. Они быстрее понимали границы, потому что сами жили рядом с опасностью.

Нарен вернулся с бинтами вместе с Тавией. Она вошла, оценила комнату одним взглядом и задержалась на мне.

— Сама справишься?

В ее вопросе было не сомнение, а проверка.

Я кивнула.

— Да. Дай мне стальной зажим и держи серебряник. Придется вытягивать остаток через ладонь.

Тавия не стала возражать. Только сдвинула Нарена к двери.

— На кухню. И чтобы я не видела твоего носа в приемной, пока мать не позовет.

— Но...

— Нарен.

Он насупился, но ушел. Не потому, что испугался. Потому что Тавию на севере слушались даже взрослые мужчины, если хотели прожить дольше.