Книга Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага, страница 113 – Виктор Громов

Талиса подняла фонарь. Её свеча вспыхнула в ответ и разделилась на множество тонких огней, которые полетели к остальным свечам услышанных клятв. Каждая женщина в Зале увидела, как на её брачной печати исчезает или слабеет серый шов. Не все клятвы стали свободными мгновенно. Некоторые требовали суда, разбора, тяжелых решений. Но теперь ложь больше не пряталась.

Она стала видимой.

А видимую ложь уже можно было назвать.

Мортан медленно изменился.

Драконья форма не исчезла сразу. Она отступала будто через боль: крылья втягивались в тень, когти становились руками, чешуя уходила под кожу, золото глаз оставалось дольше всего. Наконец у входа стоял человек — высокий, бледный, в разорванном плаще, с лицом мужчины, который пришёл требовать поединок, а услышал приговор, произнесённый не врагом.

Женщиной, от которой он сам отказался.

— Яра, — сказал он.

Слово было почти пустым от усталости.

Нокс двинулся, но Яра едва заметно подняла руку.

Он остановился.

Мортан увидел.

И не усмехнулся. Не вспыхнул ревностью. Только посмотрел на это движение так, будто наконец понял: послушание Нокса не было слабостью. Это был выбор уважать её границу. То, чему сам он так и не научился вовремя.

— Я не знал о приказе отца, — сказал Мортан.

— Теперь знаешь.

— Я не знал о Мелларе правду.

— Теперь знаешь.

Он сжал руки.

— Я не хотел, чтобы с тобой случилось то же.

Яра смотрела на него долго.

— Хотел ли ты этого или нет, ты шёл по дороге, которую для тебя проложили те, кто этого хотел.

Его лицо дрогнуло.

— И теперь?

— Теперь ты выбираешь, кем быть дальше. Но не для меня. Для себя.

Он опустил взгляд к её животу. Не жадно. Не властно. Впервые — с осторожностью, почти с недоверием к собственному праву смотреть.

— Я увижу его?

Тишина в Зале стала мягче.

Яра не ответила сразу. Это было важно. Не из желания наказать его. Из понимания: каждое “да” или “нет” теперь создаёт новый порядок.

— Когда придёшь без требования, — сказала она. — Когда сможешь назвать его ребёнком, а не наследником. Когда примешь, что встреча будет на моих условиях и под защитой Зала.

Мортан закрыл глаза.

На миг его лицо стало старше.

— Я приму.

Яра не знала, примет ли он на самом деле. Не знала, сколько гордости ещё поднимется в нём позже, когда боль станет не такой свежей, а советники начнут шептать новые пути. Но чаша горела между ними. Если он солгал, она бы показала.

Огонь не дрогнул.

Значит, в эту минуту он говорил правду.

Этого было достаточно для конца поединка, но не для прощения и не для доверия.

Варса повернулась к Аврелу Рону, который стоял у дальнего края, куда его отбросил отклик чаши. Старейшина был бледен, посох в его руке потрескался, серые швы на дереве горели так ярко, что их видели все.

— Полный круг старого Совета распущен, — сказала Варса.

Аврел попытался выпрямиться.

— Ты не имеешь власти—

Свечи услышанных клятв вспыхнули разом.

И каждая женщина, чья печать была принята Залом, произнесла нестройно, не идеально, не как выученную формулу, но в один живой голос:

— Имеем.

Слово ударило по камню сильнее посоха.

Общая магия, поднятая на площади и принесённая в старый Зал, ответила. Посох Аврела рассыпался в его руке серым пеплом. На полу проступил круг новых клятв — не полный круг старейшин, а открытое место с двумя равными линиями в каждой брачной записи: голос рода и голос женщины. Ни одна не перекрывала другую.