Книга Пункт назначения 1990. Шаман, страница 47 – Виктор Громов

Я не сразу поверил в его слова. От неожиданности застыл. Лис сгреб меня под локоть, почти силком выволок из кабинета. Едва мы вышли, туда просочились четверо. Все как на подбор: рослые, здоровенные, в костюмах с иголочки. Мелькнула глупая мысль, что Лев Петрович завел себе инкубатор и на досуге выращивает клонов.

Когда за ними закрылась дверь, Лис зашипел мне на ухо:

— Вроде, пронесло, вроде, поверил.

Я был бы рад поверить ему, но отчего-то не мог. И скоро стало ясно, что был прав. Из кабинета вышли трое, один остался внутри. Подошли к нам, сходу врезали мне под дых, я даже не успел поставить блок. Оттеснили Лиса в сторону. Заботливо подцепили меня с двух сторон и практически понесли.

* * *

Меня накрыло странное равнодушие. Сознание словно раздвоилось. Одна половина смотрела по сторонам, пыталась запомнить путь. Вторая осталась там, где быть ей не полагалось. До слуха моего донеслось приглушенное:

— Поучите его там, только аккуратно. Лицо не портить. Им ему завтра работать. И поспрашивайте заодно. Если что, такое сыкло, как Сережа, расколется сразу… Он у нас ни капли не партизан, терпеть не будет.

Притащили меня не в казематы, не в мрачное подземелье, а обычный гараж. Приковали наручниками к толстенной скобе, вбитой стену. Достали дубинки. И поучили… Поучили от души. Поучили с чувством. Поучили на совесть. По голове не били. Но разве взрослый мужик состоит из одной головы? Нет…

Все остальные части отбили на совесть. Старательно, методично, закрывая сектор за сектором.

К концу урока я стоял на коленях, мечтая завалиться на пол, закрыть глаза и потерять сознание. Чтобы не видеть, не слышать и чувствовать ничего, из происходящего вокруг. Но мне такой милости не даровали. Окатили холодной водой, отцепили, сняли наручники, выволокли на улицу и ставили на скамье у фонтана, похлопав на прощание по плечу и усмехаясь поведав, какой я большой молодец.

У меня же не осталось сил даже ответить. Я просто завалился на скамью и уставился в небо. Если бы мне сейчас задали вопрос, что у меня не болит? Я бы честно ответил — уши.

Что намешала в свое варево Вика, я так и не понял. Впрочем, это было чуть позже.

Сначала Лис втащил меня на заднее сидение автомобиля, усадил, засунул внутрь ноги, залез из другой дверцы, схватил подмышки, протянул на себя. Сам я шевелиться не мог. Все тело было скованно болью. Я только кусал губы, чтобы не стонать, чтобы не показывать своей слабости. Мне было тошно, мне было мерзко, мне было противно.

Я ненавидел себя за беспомощность. А вместе с собой ненавидел зажравшегося барина, уверенного в своей вседозволенности, его цепных псов — профессионалов, покорных воле хозяина. Я ненавидел этот дом, этот город, даже само это время. Ненависть моя была пустой, бесплодной. В ней не было смысла.

Лис открыл багажник, добыл там подушку и байковое одеяло. Подушку подсунул мне под голову, одеялом укрыл. От его заботы стало чуть легче на душе. Я беззвучно прошептал: «Спасибо». Потом закрыл глаза и впал в забытье.

Очнулся, когда машина уже остановилась, а Лис открыл дверь. Услышал тревожный шепот на два голоса.

— Что с ним? — Влад был испуган.

— Уже все нормально. — Лис поддел меня подмышки, крякнул от натуги, прошептал. — Жить будет. Лучше помоги.