Книга Пункт назначения 1978, страница 38 – Виктор Громов

Я с ним был согласен. Сложил листок в четыре раза, убрал в карман рубашки и застегнул на пуговицу. Потом взял банку, прижал к себе.

— Спасибо.

И собрался уходить. Но меня остановили.

— Так и понесешь? — усмехнулся отец Серафим. — Вопросов не страшишься?

Я сначала не понял. Потом дошло. Ехать мне предстояло в автобусе из Калачовки с банкой воды подмышкой. Странное зрелище, не находите? Странное, вызывающее ненужное любопытство.

Вероятно, все мои мысли отразились на лице. Батюшка улыбнулся еще шире и протянул руку:

— Давай сюда.

Банка перекочевала к нему.

Потом я смотрел, как мою добычу обернули листом коричневой бумаги, как обвязали поверх бечевкой.

Руки батюшки были ловкими, проворными, словно ему не впервой было паковать такие кульки.

В конце концов, меня благословили и отпустили на все четыре стороны, выдав напоследок напутствие возвращаться еще. Первая часть моей задумки оказалась выполнена.

* * *

Обратный автобус даже не пришлось ждать. Он уже стоял на остановке. Я забрался внутрь и опустился на заднее сидение, туда, где перед этим ехала бабушка Дуся. Билет мне попался самый обычный, ни разу не счастливый. Сразу подумалось, что это точно к удаче.

В этот раз на мой билет никто не претендовал. Даже контролеры. Они, определенно, не водились на этом маршруте. До города я добирался в гордом одиночестве.

Ехал и думал, что давненько уже мне не доводилось путешествовать вот так, в пустом салоне. «Как фон-барон!» — вспомнилось одно из любимых выражений бабули. Как же много у нее их было. Почему никто не додумался записать?

Взять тот же «пердимонокль». В детстве это изумительное слово смешило меня до колик. А песенки? Заводные хулиганские мелодии времен НЭПа. В голове сам собой заиграл «Цыпленок жареный». Я без труда вспомнил и слова, и мотив.

В какой-то момент я поймал себя на том, что напеваю песню, пусть и не громко, вслух, и испуганно заозирался. К счастью, рядом по-прежнему никого не было.

За окном проносилась степь. Серебрились макушки ковыля. То там, то тут из травы вспархивали перепуганные птицы. Ярко светило солнце. Было спокойно и тихо. Не место, а чистый рай на земле.

Хотелось верить, что все то, что должно было скоро случиться, мне просто приснилось. Что не было никогда ночных кошмаров, не было сорока лет жизни с больной совестью, не было…

Тут я себя остановил. Было, Олег. Все было. Нельзя расслабляться. Нельзя ничего забывать. Не сейчас. Когда-нибудь, когда это все закончится, а Ирка будет привычно на тебя дуться на заднем сидении в отцовской копейки по пути домой, ты сможешь выдохнуть и сказать себе, что все позади. А пока у тебя нет такого права.

Автобус, пыхтя и поскрипывая, вкатился в город. Народ начал потихоньку подтягиваться, занимать свободные места. Сначала меня немного подвинули. Потом еще немного. Потом еще. Возле рынка салон набился до отказа, и мне пришлось встать.

На следующей остановке я просто вышел, здраво рассудив, что нет смысла толкаться в такую жару в жуткой теснотище. Глупо стоять на одной ноге, держать подмышкой неудобную банку, рискуя ее уронить, и слушать краем уха чужую ругань, когда идти до дома всего ничего. Нет уж, это без меня.