Книга Пункт назначения 1978, страница 51 – Виктор Громов

— Молодец, Юлька, — похвалил я, — просто умница.

Пес снова поддакнул. Дядя Толя кивнул.

— Еще какой молодец. И трогать не трогает, и выйти не дает. Так они и сидели до утра. Как бедолагу родимчик не тяпнул, не знаю. Но алкоголь из него выветрился моментом. Их в девять утра наш участковый нашел. Если бы не это, я бы точно мужика отпустил. Юлька и так его основательно поучил.

— Его теперь посадят? — спросил я.

Дядя Толя покачал головой.

— Не думаю. Участковый у нас — мужик хороший. Побеседует по душам, возьмет на заметку и отпустит.

Сосед отодвинулся от двери и присвистнул.

— Юлька, вылезай. Гулять пойдем.

Пес послушно просквозил наружу и завилял хвостом. Я встал в сторонке. На этот раз заперли все. И машину, гараж. Дядя Толя убрал ключи в карман и спросил:

— С нами пойдешь?

Я нехотя помотал головой.

— Не могу. Мои меня потеряют. Мать после вчерашнего еще, чего доброго, перепугается.

Он согласно кивнул.

— Тогда лучше домой. Не надо маму расстраивать. Мы и так ее вчера…

Он сконфуженно хмыкнул. А я поспешил сменить тему.

— Дядя Толя, а что там со штормом. Купаться можно?

— Можно, сказал он уверенно. Еще вчера к вечеру почти утих. Обязательно сходи.

— Схожу, — пообещал я и отправился домой.

* * *

Мать уже шебуршилась на кухне. Меня она встретила настороженно.

— Олег, ты где был?

— В туалет ходил, — ответил я совершенно искренне. — А там дядю Толю встретил с Юлькой. Поболтали немножко. Представляешь, Юлька ночью грабителя поймал.

— Это как? — изумилась мать.

И я с удовольствием пересказал ей всю историю. А потом отправился в спальню, завалился на кровать с книгой и принялся ждать, когда будет готов завтрак.

* * *

Манная каша. Все люди делятся на две категории — тех, кто ее любит, и тех, кто на дух не переносит. Я всю жизнь относил себя к первой. Как и всю свою семью. Манку у нас готовили часто. У мамы она получалась на диво вкусной. Не слишком густой и без комочков. Нигде в другом месте я такой каши больше не пробовал.

Вот и сейчас обрадовался. Манка уже была поделена по тарелкам. В вазочку мать налила остатки вчерашнего варенья. В блюдечко положила яйца всмятку. На мелкую тарелку — хлеб и сыр, нарезанный тонкими ломтиками. Желтый, ноздреватый, душистый. Я честно попытался вспомнить его название, не смог, решил окрестить условно «Российским».

Мы с Иркой и переглянулись и сцапали по пластику сыра. Дальше начиналось таинство, знакомое всем детям, побывавшим в пионерском лагере. В горячей каше в самой середке ложкой делался кратер. Туда помещался ломтик сыра и осторожно заливался кашей сверху.

Потом каша неспешно объедалась с краев, по кругу. Когда доходили до середки, сыр успевал расплавиться. Правда, не до конца. Просто становился мягким, тягучим. И делался куда вкуснее нормального.

Мать каждый раз недовольно хмурила брови, но молчала. Батя довольно посмеивался. Иногда мне казалось, если бы не возраст, он тоже бы последовал нашему примеру.

После каши и сыра приходила очередь яйца. Смятка съедалась просто — ложечкой. Главное, каждый раз не забывать подсыпать чутка солюшки. С крутыми яйцам была совсем другая история. Их нужно очистить, нарезать кругляшками. Потом брался кусок белого хлеба, намазывался маслом, сверху укладывались полученные кругляши и обязательно солились. Получалось настоящее объедение. Одного яйца вполне хватало на два бутерброда.