Онлайн книга «Тайга»
|
Юрка попятился, выдал традиционное народное: — *б вашу мать! Эдик, что это он? — Что-что, — рыжий немец раздвинул благородную публику, выбрался вперед, — у него сотрясение мозга! Самое натуральное. — Откуда? — Юркин вопрос прозвучал довольно глупо. За Эдика ответил Тоха: — От верблюда! Тебя бы так шарахнули по балде. — Ребята, — послышалось негромкое, — его бы до палатки довести и уложить. Отлежаться ему надо. Это вступила моя Наташа. Моя? Я даже фыркнул от собственных мыслей. С каких это пор? Я совершенно не воспринимал эту девушку, как свою. Между Тохой и Юркой протиснулась серьезная Зиночка. Глянула на меня сочувственно. Попросила: — А действительно, ребят, оттащите вы его в палатку. Ну сколько можно мучать человека? Тоха возмутился: — Зинуля, солнце наше, кто его мучает? Юрка же скомандовал Эдику: — Помогай. Они дружно склонились надо мной, подхватили подмышки. Тихонько потащили прочь от навеса. Я вполне сносно перебирал ногами. Почти шел. Ругал себя мысленно, что так неприлично раскис. Правда, ничего с организмом поделать не мог. От тряски меня мутило. За те пятнадцать метров, что отделяли навес от палаток, вывернуло еще дважды. Желудок был совсем пустой. На выходе получалась одна лишь желтая пена. От этого было только мучительнее. В конце концов, этот бесконечный путь завершился. Юрка оттеснил рыжего, сам усадил меня на спальный мешок. Эдик притащил откуда-то надувную подушку. Сказал: — Ложись, аккуратнее. Ната молча стянула кеды. От их заботы мне стало не по себе. Эти люди переживали обо мне, старались помочь. А я… Я их попросту дурил, выдавая себя за другого человека. Но что я мог с этим поделать? Ничего. С этой мыслью и заснул. * * * Проснулся от того, что пересохло во рту. Не открывая глаз, поворочал языком, облизнул губы. В полной мере осознал, что дико хочу пить. И приоткрыл глаза. Напротив, скрестив по-турецки ноги, сидела Наташа. Она читала. Внимательно, увлеченно. На этот раз на голове у нее косынки не было. И я увидел, что волосы ее острижены коротко, почти под мальчика. Были они необычного каштанового цвета, отливающего густой краснотой. Длинные ресницы отбрасывали на щеки тени. Почему-то она напомнила мне взъерошенного воробья. Худого, смешного мальчишку. И я невольно поразился, насколько вкусы прежнего Мишани не совпадали с моими собственными. По мне даже в пухленькой Зиночке женского очарования было несоразмеримо больше. От этих мыслей стало совсем тошно, и я вздохнул. Девушка встрепенулась, захлопнула книжку, не слишком уверенно улыбнулась: — Миша, ты проснулся! Я осторожно повернулся, протянул руку к часам. — Погоди, — затараторила она, — я помогу. Наши пальцы встретились у самой подушки. Наташа руку задержала, я же внезапно отдернул. На лице ее мелькнула обида. Губы дрогнули. Мне показалось, что еще чуть, и девушка расплачется. Это было откровенно лишним. Только женских слез не хватало сейчас для полной радости. Я поспешил ее опередить, спросил: — Сколько времени? — Пятнадцать минут девятого, — ответила она послушно. Я глянул наружу сквозь окошечко в пологе. На улице было светло. Понять, что там, снаружи, не получилось. — Утра или вечера? Наташа улыбнулась. Рыдать передумала. — Вечера. Ты почти двенадцать часов проспал. Я оперся ладонями и сел. Довольно легко, почти без усилия. Наташа вытаращила изумленные глаза: |