Книга Поймай меня, воевода, если сможешь!, страница 38 – Люси Фер

Спальня действительно как нельзя лучше отражает характер мужчины.

Подхожу к рукомойнику и начинаю остервенело умываться. Хочется смыть с себя все липкие прикосновения преступной троицы и любые напоминания о темнице. Вода быстро заканчивается, и, тяжело вздохнув, я стягиваю с себя вываленное в смраде тюремного пола платье и с неприязнью отбрасываю его прочь. Не нахожу ничего лучше, чем нагло залезть в шкаф воеводы и достать оттуда белую льняную рубаху и чёрные штаны. Облачаюсь в огромную мужскую одежду, в несколько раз замотав свисающие рукава и штанины, и, облегчённо выдохнув, с ногами удобно устраиваюсь на жёстком стуле, подобрав под себя ноги.

От скуки начинаю считать тёмные пятна на потолке и, видимо, засыпаю, так как из сонной дремоты меня вырывает скрип отворившейся двери.

Испуганно вздрагиваю, но, увидев вошедшего, мгновенно расслабляюсь.

— Я верну, обещаю! — спешу оправдаться я, когда замечаю его удивлённый взгляд на моём облачении. — Моё платье сплошь пропитано грязью вашей темницы.

— Оставь себе! — насмешливо задрав бровь, чеканит Демьян. — Я уже понял, что грош цена твоим обещаниям!

— Неправда! — обиженно пыхчу, мгновенно тушуясь. — Я… Прости!.. И… Спасибо… — растерявшись, бормочу я, старательно пытаясь подобрать подходящие слова.

В кой‑то веке Влада Уткина не знает, что сказать, такое со мной бывает нечасто.

— Вообще я не виновата! — наконец нахожу я в себе силы и уверенно заявляю. — И обещание своё я не нарушала! Я говорила тебе, что в тавернах больше царя хаять не буду, так я туда ни ногой… А насчёт мозоли на твоих глазах — ты сам их на меня обратил. Я к тебе намеренно в зенки не лезла!

— Может, это я виноват, что троица проходимцев тебя на полу разложила⁈ Что на завтра твоя казнь назначена⁈ Что царь рвёт и мечет, грозя «наглой визгопряхе» жесточайшими карами, чтобы другим неповадно было⁈ Что свадьба царевича нынче разладилась, как и отношения с соседней волостью⁈

— Царевич! — гневно выплёвываю я, вскочив со стула. Фурией подлетев к усевшемуся на кровати воеводе, тычу пальцем ему в грудь, запальчиво сдавая со всеми потрохами царственного задохлика. — Да это твой братец всё и провернул!

— Не называй его так!

— Прости, я бы тоже не хотела состоять в родстве с мерзкими рябыми жабами! — гневно выдыхаю я, скрестив руки на груди.

— Будь добра, объясняй понятнее!

— Да что тут объяснять⁈ — вскидываю я руки, нервно начиная мерить шагами комнату Демьяна. — Этот сморчок сам ко мне пришёл, посулил двадцать золотых за выступление с монологом о Гориславе. Говорил, что кто‑то дюже важный из бояр желает усладить свои уши моими остротами. Я и купилась.

— Что ж тебе моих золотых мало было??? — прищуривается воин, пристально меня рассматривая. — Так пришла бы ко мне, зачем на сомнительные предложения незнакомцев соглашаться⁈

— Я обещала тебе на глаза не попадаться. А обещания свои я держу, что бы ты там об этом ни думал… Это раз! А во‑вторых, денег мне твоих с лихвой хватило… бы… Вот только моему другу потребовалась помощь: у него сестра шибко болеет, снадобья у Радгера не из дешёвых. Помогла на свою голову… — обречённо вздыхаю, разочарованно качая головой.

— Ладно, опустим этот момент! Ты говоришь, что это всё придумал Гордей… Только зачем ему это?